Сделав свои дела, умываю лицо и руки. Достав из рюкзачка кусок ткани, протираю лицо.
Освежившаяся и довольная покидаю помещение.
Владимир, что-то смотрит в телефоне, но увидев меня, опускает его в карман. Берет меня за руку и ведет меня на выход. Для меня это непривычно, обычно у нас женщина идет сзади, но ему виднее.
Улица встречает зноем после прохладного кондиционированного воздуха аэропорта. Останавливаемся у огромного внедорожника, Володя открывает заднюю дверь и забрасывает туда мою сумку. Захлопнув багажник, открывает пассажирскую дверь и помогает мне усесться. Я никогда не ездила на переднем сиденье. Щелкает замок ремня безопасности и его ладонь слегка касается меня. Меня прошибает током, как будто я долго носила синтетику, а сейчас взялась за что-то железное. Я принадлежу этому мужчине, и он мне очень нравится, до дрожи в коленях. Я так бы, наверное, и умерла бы старой девой, выполняя роль служанки. Очень сомневаюсь, что кто-то позарился на бесприданницу, да еще и в возрасте двадцати шести лет. Он меня опозорил, но он же меня спас. А ж целых два раза. Я готова целовать ему не только его руки, но и ноги.
Мне все равно, какая участь меня ожидает наложницы или жены, все равно, пусть все идет своим чередом. Maktub — то, что предначертано судьбой. Аэропорт давно закончился, и мы выехали на трассу. Молчим. Он не спрашивает, а мне нельзя, первой начать говорить. В машине играет легкая музыка. Я смотрю по сторонам, мимо проносятся машины и автобусы. Мы кого то обгоняем, нас кто-то обгоняет. Я конечно жила в столице, но у меня была одна дорога университет и дом. И у нас столько машин не было. А уж последние годы, вообще кроме ишака, почти никакой транспорт не видела. Редкие небольшие грузовички и несколько легковых автомобилей. Ишаки попадались чаще.
Город остается слева с его высотками, а мы уходим на менее оживленную трассу. Пытаюсь скрыть разочарование, все-таки я надеялась жить в мегаполисе, и смотреть из окна на людей внизу. Но мне ли выбирать.
Машина останавливается сначала у шлагбаума, а уже потом у ворот. Они автоматически отъезжают в сторону, и я вижу красивый дом.
Володя забирает мою сумку и ведет меня в дом, подхватывая на пороге на руки. Сумка болтается, где-то внизу под моей попой, и только переступив порог, опускает мои ноги на пол. Один сланец потерялся где-то на пороге, соскочив с ноги. Так и стою в одном переминаясь с ноги на ногу, а потом снимаю и второй, подцепив его пальцами свободной ноги.
—Примета такая, невесту первый раз через порог переносят.
Все таки невеста…
—Воробышек, пойдем покажу тебе твою комнату. Там ванная. Ты отдохни с дороги, а я пока поесть приготовлю. Продукты я вчера купил.
Я в шоке, мужчина для меня готовить будет.
—Ты переодевайся в домашнее и спускайся, распахивает передо мной дверь.
Я уже сняла хиджаб вместе с никабом и осталась в одном платке. Мне не от кого прятать лицо, но переодеваться мне не во что. Даже белье у меня и то обычное, хлопковое, всего в двух экземплярах, только на одну сменку. Растерянно смотрю на свою сумку.
—Кроче так, там в шкафу вещи моей мамы. Берешь все, что подойдет, она против не будет.
Поворачивается и уходит.
Я долго нежусь под горячими струями воды, смывая с себя грязь и усталость, последние года для меня была роскошью горячая вода.
Заворачиваюсь в полотенце, второе накидываю на голову. И выхожу в комнату.
Володя стоит посреди комнаты и смотрит на меня в упор, тяжело сглатывает. Он уже переоделся в шорты и футболку. Для меня такая одежда непривычна, но в чужой монастырь со своим уставом не ходят, вспоминаю русскую поговорку.
Да и я сейчас не в лучшем виде, но я хочу выразить ему благодарность. Поэтому сначала скидываю полотенце с головы, а потом и с тела. Оставаясь перед ним обнаженной.
—Господин? — Жду ответа.
—Воробышек, давай мы не будем торопиться. Мне нравится что я вижу. И даже больше скажу, хочу тебя, но ты сегодня устала, совсем не знаешь меня. А я хочу, чтобы это было не из-за благодарности. Понимаешь?
Проходит к шкафу, достает сорочку на тонких бретельках и в тон халат.
—Одевайся, пойдем ужинать.
МЫСЛИ
Я нахожу ее среди зала аэропорта, она стоит одна, испуганная, вертит головой. Ее толкают и ругают, но она не двигается.
—Воробышек …
Выдыхаю с облегчением. На ней все тоже серое платье и такой же хиджаб, да еще, лицо закрыто никабом. Она отстегивает его, услышав, как я зову ее, склоняет колени и целует мне руку. Я немного ошарашен. Но никаб возвращается на место.