- Я - информатор, - поморщился Кир.
- Нет, Кир. Это я – информатор. А ты - крыса. И помни свое обещание – бросить эту дрянь. Молчание – золото, да? Бывай, - сел на байк, ощущая слабость в руках и ногах, но адреналин еще держал.
Кир был таким растерянным. С той стороны клуба было громко, машины полиции освещали окрестности. Люди кричали. Я знал, что сумею доехать до Мышки. Хотел ее увидеть. Дорога была почти пустой, но я не гнал, потому что теперь, мне кажется, я начинал ценить жизнь. Потряхивало нехило. Но мысли о Мышке, ее запахе и нежной коже, придавали мне сил. Когда въехал в городок, мне стало совсем хреново. Мокрый ледяной пот пропитал всю мою одежду. Было жесть как холодно. В голове – точно туман. Дыхание вырывалось из легких слишком жесткое, тяжелое. Силы покидали слишком быстро, ощущал, как пальцы немеют, становятся слабыми, точно тонкие веточки. Будто в пальцах тают кости. Я должен доехать к Мышке… Я уже почти...
Глава 29
Оля Мышкина
В груди нестерпимо пекло. Смотрела только в спинку сидения и затылок водителя. Держалась из последних сил. Рядом всхлипывала Люба. Особняк Вороновых оставался позади, как горькое и прекрасное видение, наполненное разнообразными воспоминаниями. А я боялась пошевелиться, потому что могла посмотреть назад.
Туда, где остался Ворон… Часть моего сердца - осталась с ним. Навсегда. То, что мы уехали… Так будет лучше.
Водитель помог с чемоданами, провел нас до самой двери. Вошел в квартиру первым, осмотрел все цепким взглядом. Когда он вышел, силы окончательно покинули меня. Тяжело оперлась на стену в коридоре. Сползла по ней, закрывая лицо руками, ощущая горячие струйки, что стекали по щекам. Соль на губах. Почувствовала руки Любы, что обвили меня. От нее шло тепло. Нечто такое всепрощающее, доброе и искреннее.
- Так будет лучше… Так будет лучше, да?.. – повторяла, будто меня заело.
- Да, так будет лучше, - ответила тихо Люба, чувствовала ее дрожь.
Та ночь прошла странно. Мы проветривали комнаты, варили макароны, вскрыли банку тушенки, что нашли в закромах. Пили до утра какао на воде с сухим молоком. Мы молчали. Но в нашем молчании было больше слов, чем мы могли бы сказать.
В моей душе была горечь, с тем же – счастье. С утра позвонили бабушке, разговаривали с ней полчаса, потом ее забрали на процедуры. Позже позвонил врач Вороновых, спросил о моем самочувствии и пообещал предоставить справку в электронном виде на нужное мне число. Потом были звонки в институт и школу, поход в продуктовый магазин, хотя Любовь была против, чтобы я делала покупки с ней в таком состоянии, просила меня остаться дома.
Но я не могла просто сидеть. Перед глазами был образ Ворона, его лицо, когда я сказала, что не смогу полюбить его никогда… Я жалею, что сказала те слова…
В общем, обычная рутина, с документацией, объяснениями, рассказами. Меня не покидало чувство опустошенности. Слабость, по – прежнему, разбирала тело. Я пыталась убирать и готовить, разбирать вещи из чемодана, но Люба уложила меня, наказав отдыхать.
Она хлопотала на кухне, драила все вокруг, работала как одержимая. Ей тоже было непросто. Она старалась улыбаться, но я понимала, что она мне не договаривает. Ближе к вечеру Любаша начала разбирать свой чемодан, а я дремала перед телевизором, провязав ответственно пару рядочков нового снуда. Чашка с малиновым чаем уже остыла, ведущий новостей монотонно вещал с экрана, мысли отпустили, мечась на задворках сознания. На меня опустилось какое – то меланхолическое забвение, и я была этому рада. Гадкая температура в 37 градусов не спадала.
- Оля… - услышала тихий голосок Любаньки; в груди кольнуло, как – то резко, больно, разливая неприятное чувство.
- Что такое? – встрепенулась; сестра стояла бледная, прижимая свою руку к лицу, точнее, к щеке.
Прошла за ней в соседнюю комнату. Небольшой чемодан Любы лежал на одной из кроватей. Внутри чемодана - аккуратно сложенные вещи. И среди них – необычайно яркое, ослепляющее колье… И это совсем не подделка.
- Оль… Как оно оказалось в моих вещах?.. Это мамино… Но я бы никогда… Я бы… Да куда бы я одела его! Я бусинки люблю… и то, что своими руками, попроще… А это колье… ужасно… - лепетала сестра, округлив глаза. – Оно ледяное!
Я верила ей. Люба совсем не такая. Меня окатило кипятком с головы до ног от странного чувства.