- Так ты знал все это время? – усмехнулся я, помня, как бесился, что отец не видит змеиную сущность женщины, с которой делил постель, при всей своей прозорливости.
Я не рассказал ему, боясь разрушить его отношения, хотя и презирал их. Сначала злился, глаза просто застилало пеленой красной ярости. Позже пытался не замечать Алиссу. С другой стороны, понимал, что правильно сделал, не полез. Слишком взрослые игры. К тому же, не мои.
- Знал, и оценил. Начал искать информацию. И нашел, - отец тоже не выглядел как победитель. – Степанов также является соучастником, попытался взломать систему. Мы позволили, наблюдали. Он попытался напасть на девочек, но Евгений Валентинович уже ждал его. Теперь не отвертеться. Успокойся, все с сестрами нормально.
Я едва с кресла не вскочил. В груди так сильно екнуло, что дыхание сбилось. Вот же козлина, этот Степанов. Психопат, как и Алисса. Мышка… Моя маленькая сладенькая Мышка, сколько же выпало на ее долю. Но я сделаю так, чтобы она улыбалась. Забылась во мне. Моя. Кровь забурлила. Руки непроизвольно сжались и разжались. Хотелось дотронуться к ней.
- Можешь ехать к ней, сын. Вижу же, что глаза загорелись. Сам решишь, когда поедем отдыхать. Ты и я, как и обещал, - отец улыбнулся, потянулся к папке с бумагами; он снова будет работать до ночи.
- Зачем Алисса все это сделала?
- Она хотела закрепиться. Здесь, в нашей семье. Она хотела родить мне ребенка. Много времени потратила на обследования. И у нее обнаружили опухоль, но она не сказала об этом. Продолжала обследования, сдавала кучу анализов… И когда потеряла надежду, решила эффектно уйти, разрешив заодно и проблему с шантажом биологического отца Любы. Алисса хотела, чтобы это был ее последний… каприз, - я видел задумчивого мужчину, он невесело усмехнулся, выглядел спокойным, сильным, в каждом его движении – уверенность.
- Думаешь, он последний? – спросил я.
Отец покачал головой.
- Алисса – удивительная женщина. Творческая. Энергичная. Она любила искренне, как умела. И девочек. И меня. Просто направила свою энергию не в то русло. Уверен, она начнет борьбу с новой силой, наймет лучших адвокатов. Она действительно открыла счета на девочек, копила деньги, - проговорил он.
- Что насчет Любы? – спросил я, поигрывая бровями.
Отец вопросительно посмотрел на меня, лицо не читаемо. Но я видел в его глазах пляшущих чертиков. Люба нравилась ему, пусть она еще и маленькая.
- Не твое дело, - мягко ответил он, заставляя меня лыбиться во весь рот как идиота.
Понял, что будущее Любови предрешено. Отец даст ей немного подрасти, но, определенно, имеет на нее виды. Еще бы, такая сладкая девочка, как она, точно воздушное пирожное, тронула даже такого матерого старого лиса, как мой отец.
Оля Мышкина
Я вязала, справляясь так со стрессом. Рядом стояла тарелочка с конфетами и печеньем. Люба уже второй раз сделала мне какао. Телевизор фоном монотонно говорил. Я отчаянно хотела знать, что происходило с Вороновыми, Алиссой. С тем же – не хотела. Мне было страшно. Судя по тому, что Игорька поджидали, могу сделать выводы, что у Воронова – старшего все под контролем.
Дверной звонок заставил меня вздрогнуть, задышать сильнее. Грудь все еще ныла от толчка Степанова. Кажется, у меня начиналась паническая атака. Тело покрылось холодной испариной. Стук рассыпался по двери бусинами, заставляя мелко дрожать. На негнущихся ногах прошла в коридор. Люба вышла из спальни. Мы переглянулись. Отныне – всегда пользоваться «глазком».
Мы шли слишком тихо, крались. Посмотрела в «глазок». Ворон. Окатило кипятком с головы до ног. Я все еще была зла. Молчала. В затылке покалывало. Медлила. Люба смотрела на меня вопросительно, развела руками, позвякивая красивыми браслетами, беззвучно проговорила одними губами: «Кто?»
- Мышка, открывай. Я знаю, ты там, видел свет в окнах. Есть разговор, - голос Ворона прошелся мурашками по телу; я всегда буду так реагировать на него?..
Впустила парня, попятившись назад. Люба бросила ему «привет», улыбаясь, прежде, чем скрыться в спальне. Я скрестила руки на груди. Он скопировал мой жест, смотря при этом слишком пошло. Стало жарко. Его смешливый взгляд говорил, мол, будем разговаривать? А могли бы пойти сразу в постель. Мы сделаем все тихо.
Я прищурилась, посылая ему безмолвный ответ: «Перебьешься». Он усмехнулся, облизнувшись точно лис. Между нами воздух потрескивал, накаляясь до предела.
- Как грубо, Мышка, - сказал, наконец, он с хрипотцой, что отозвалась тягуче внизу живота. – Не предложить гостю пройти…
- Могу предложить только чай. Особый, - выплюнула я.