Сделал шаг в прохладный холл дома, казавшийся декорацией к историческому фильму, а не жилым помещением. Даже работники, что усердно трудились здесь сейчас, не добавляли холлу жизни.
Глава 9
Оля Мышкина
Не знаю, сколько я лежала на полу, не шевелясь. Казалось, даже дышать было больно… Вокруг валялись мои распущенные и рваные изделия, разбросанная пряжа, крючки, маркеры, цветные стикеры с пометками. Будто здесь прошел ураган. С какой же яростью здесь все трощили… Слезы капали из глаз, стекая горячими струйками по коже, но я не всхлипывала, старалась не двигаться, представляя собой сплошную болевую точку. Для меня наступила маленькая смерть. Для любого мастера страшно видеть, когда так надругались над его детищем. Мои работы для меня были не просто работами, хобби, на этом я зарабатывала и копила доход. Это было частью моей жизни.
Я сейчас полежу немного, а потом встану и начну заново. Все. Когда приедет мать со своим любовником, мои и вещи Любы будут собраны, мы помашем им ручками и вернемся в свой дом. В свой настоящий дом. Будем регулярно навещать бабушку. Если надо – возьму кредит, я сумею его погасить в краткие сроки. Но так, как есть, продолжаться не может. Это не наши жизни. Я не хочу быть бок о бок с этими зажравшимися чудовищами. В следующий раз они просто меня убьют. Заявление в полицию – не вариант. У таких мажоров – жизней как у кошки. А если они закончатся, они докупят себе еще.
Потопая в своих мыслях, я не заметила, что в комнату вошли. Пожалуйста, только не Люба… Попыталась вскочить и тут же застонала от боли в ребрах.
- Мышка? Что, мать твою, здесь произошло? – хрипотца в голосе проникла в самое сердце, заставляя его неистово трепыхаться, делать еще больнее.
Мои губы дрожали, как и чертов голос:
- Спроси у своих подружек.
Перевела взгляд на Ворона, что возвышался надо мной, смотря сверху вниз. Тут же мое место. У него, и ему подобных, под ногами. Они считают нас отребьем. Мусором, недостойным жизни.
- Я к этому не причастен, - проговорил Ворон, смерив меня взглядом из подо лба, потянувшись ко мне, чтобы помочь подняться; я удерживалась на руках, что сильно тряслись.
Поворот головы пронзил болью все задействованные мышцы. На секунды мне показалось, что Ворон прикрыл глаза, будто вспоминая нечто болезненное, неприятное. Словно он ощущал вину, но это абсолютно никак не связано со мной… Его голубые глаза отливали сталью, черты лица заострились, делая выражение его лица более жестким.
- Уходи. Просто уходи. Не смей дотрагиваться ко мне! Ты слышишь? Я ненавижу тебя и таких, как ты!!! Он к этому не причастен, ага. Ты прекрасно знал, что так будет, чертов лжец! Ты специально так сделала, потому что знал, что твоя ручная сучка Скопцева сорвется с цепи! – к горлу подкатывала тошнота, хватала воздух ртом; хотела ухватить его за волосы, он уклонился, скривившись. – Уходи. Моя жизнь превратилась в чертов Ад! Сколько же в вас ненависти и напыщенности! Нормальные люди такими быть не могут! Змеи, вы все! Сами себя отравили и жить не можете по - человечески!
Тело начинала сотрясать крупная дрожь, противный липкий пот выступил на висках. Болело все. Я не хотела, чтобы он видел меня такой. И я не хотела видеть его. Угрюмый, с цепким взглядом, и похоже, приглушил свою ненависть ко мне. Я не ощущала от него слишком явных волн ненависти и нетерпимости. Возможно, ему нравилось то, что он видел. По их мнению, мне указали мое место.
- Не кричи, я прекрасно слышу. Ненавидеть меня можно и молча, - усмехнулся порочными губами Ворон, подходя вплотную, аккуратно обхватывая меня под «мышки» и помогая подняться. – Не надо шарахаться от меня как от прокаженного.
- Ну да, это же я такая, по вашему сраному мажорскому мнению, - выплюнула слова ему в лицо, пусть отпустит меня немедленно; между тем, Ворон аккуратно поднял меня на руки, с завидной легкостью, его губы искривила ухмылка.