Сердце на секунды стало медленней биться, меня окатило кипятком с головы до ног. Слова мужчины показались мне волнующими, захотелось поерзать на месте.
- Я верю в людей, - ответила дрогнувшим голосом.
- Ты можешь верить хоть в инопланетян. Во что угодно. Но есть реальность. Дюпоны – кузены, их родня известна своими… фривольностями. Уверен, ты примерно понимаешь, чего они хотели от тебя, - оскалился Воронов. – Возможно, ты сама их спровоцировала. А я вмешался не вовремя.
- О чем вы говорите?!! – вспыхнула я, прикладывая ледяные руки к щекам, с возмущением смотря прямо на мужчину.- Что вы хотите сказать своими словами? В чем хотите обвинить меня?!
- Я уже сказал, - ухмылка заиграла на губах Александра Кирилловича, складывалось впечатление, что ему нравилось нервировать меня, вызывать на эмоции.
Яростно смахнула выступившие слезы, размазав по горячей щеке.
- Я никого не провоцировала! Как я вообще могла кого – то спровоцировать, если я… - внезапно осеклась, потому что хотела произнести слово «девственница»; лицо запылало с адской силой, закуталась в снуд, сопя слишком громко и возмущенно.
Сдерживалась, чтобы не разреветься.
- Если ты?.. – Александр Кириллович спросил вкрадчиво, с давлением, с принуждением, так, что я не могла не ответить.
Думаю, это его рабочий тон. Наверное, именно с такой интонацией он говорит на своих совещаниях. Люди слушают его, впитываю все его слова, потом идут и исполняют то, что он от них ждет. Исполняют на отлично, другого результата он не потерпит. Повернулась в его сторону, пытаясь играть в гляделки. Ага. Не мне с ним тягаться. Его глаза – точно обсидиан, слишком черные, жгучие. Проникают в душу, выворачивают ее наизнанку, распыляя свою волю. Насаждая.
- Если я не имею опыта в общении с противоположным полом. Никакого. И меня абсолютно никак не привлекают ни Карл Дюпон, ни Валерий Стрижаков, - проговорила тихо, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, хотя передернула плечами при упоминании последнего имени; хотелось окунуться в кипяток, смыть с кожи неприятные прикосновения, вытравить воспоминания из своей головы.
- Природа всегда подсказывает, как действовать, Любовь, - сухо ответил мужчина, оскалившись. – Хорошо, речь о другом. Стрижаков – лишь исполнитель. Он должен был выбить тебя из равновесия, а Дюпоны – выступить в роли спасителей. Спасли бы, успокоили. И не только, - почувствовала взгляд Воронова на себе, отвернулась, поплотнее закуталась в снуд, натянула шапку.
Слова Александра Кирилловича не стали для меня полным откровением. Стрижаков сдерживал себя, это я поняла. Дюпоны… Теперь все стало на свои места, понятно их «дружелюбие» и интерес.
- Спасибо вам, - прошептала едва слышно, давилась слезами.
Пыталась не слишком сильно всхлипывать, мне не нужно, чтобы Воронов жалел меня. Это бы зародило во мне надежду. Я бы мечтала об этом мужчине более полно. Вспоминая его прикосновения, ласковые слова. А так, оставался лишь сухой разговор и факты. Факт первый: я живу не своей жизнью. Факт второй: супер – школа – не для меня, как и особняк Вороновых. Как и он сам. Факт третий: мать, которую я почти не помню в детстве.
Нос заложило. Вытерла слезы. Села ровно, расправив плечи, смотря в слишком быстро темнеющую даль. Я должна быть собранной, чтобы отстоять свою точку зрения. Поплачу потом, рядом с сестрой, родным мне человеком. Роднее, чем прекрасная и холодная Алисса Мышкина.
Ольга Мышкина
Суббота не задалась с самого утра. Я плохо спала, мне снились смазанные образы Скопцевой, Ворона, который усмехался мне в лицо, Киров Олесь кривился, смотря жестким маньячным взглядом.
Люба поехала на мероприятие в школе. Что – то в стиле Осеннего бала. Мельком увидела ее, бесконечно очаровательную, с распущенными волосами, без капли макияжа. На ней было простое платье, которое мы покупали на прошлый новый год, но оно удивительно ей шло, подчеркивая ее светлую натуру. Ее браслеты дополняли образ. Думаю, это было что – то типа протеста.