Мы - как сумасшедшие. Впились губами в губы, погибая в жестком давящем поцелуе, чтобы возродиться вновь. Воздуха не хватало, он не нужен. Он засасывал меня в нечто прекрасное, увлекал в сладкую невесомость. Менял реальность. Горячие руки обдавали кипятком, сжимали сильно, с тем же, дозированно, аккуратно, не делая больно.
- Нет… нет… о –о –о -о… Ворон… - лепетала я, застонав протяжно, почувствовав его пальцы во мне, что двигались жестко, неумолимо; большой палец терзал клитор, заставляя меня дрожать точно осиновый листок.
Он зубами прикусил свою футболку, потянул, разрывая. Находя губами сосок, всасывая в себя, играя языком, прикусывая, гранича с болью. Позвоночник плавился, тело трепетало.
Впивалась ногтями в его кожу, царапалась, держалась за него. Наши тела скользили друг о друга, сливаясь в жгучий коктейль. Ворон будто обгладывал меня. Обугливал кости. Превращал органы в желе. Сдирал кожу. Его движения твердые, уверенные, точные. Попадают в цель. Он хочет довести меня до оргазма. Он хочет, чтобы мне было хорошо. Закрывает мне рот поцелуем, глубоким, въедаясь. Впиваясь. Растворяя в себе.
Берет за ногу, сгибает в колене, отводит в сторону. Пальцы сменяет член. Наполняет меня. Страстно. Долбит. Вжимает. Обжигает собой. Пропитывает.
- Мышка – а –а –а, - шепчет на ухо, тяжело дышит; содрогаюсь от сладости, которая накатывает с такой силой, что, кажется, сердце разорвется напополам.
Внизу живота боль смешивается с божественным наслаждением, разряжаясь, взрываясь яркими салютами, что слепит. Никогда не испытывала такого прежде. Никогда мужчина так не руководил моим телом, никогда так не чувствовал его… Ворон окунул меня в свою ненависть, заставил испытать ее некоторые грани. Потом подарил наслаждение, теперь показывая его стороны. Приручал. Приучал к себе, своим рукам, губам, голосу, вздохам. Пропитывал собой. Навязывал себя. Потому что я позволяла. Хотела этого.
Всхлипы заглушили поцелуи. Ворон еще двигался во мне, не сбавляя темп, рыча. Брал неистово, точно дикий зверь. Как помешанный. Потом застыл на секунду, выдохнул. Почувствовала горячие струи, что стекали по бедрам.
Он отстранился, смотря вниз, на мои ноги. Потом подхватил меня на руки точно пушинку. Положил на кровать. Попыталась отвернуться, слезы жгли глаза, кожу на щеках. Ощущала соленость во рту. Припухшие от жадных поцелуев губы непроизвольно кривились. Ворон внимательно смотрел на меня, обтирая немного шершавыми пучками больших пальцев щеки. Сгреб меня в жгучие объятия, прижимая к себе. Я уже всхлипывала, не стесняясь, так горько и громко. Слушала его бешено колотящееся сердце. Во мне словно прорвалась плотина, что до сих пор сдерживала все то, что накопилось. Ворон ничего не говорил, просто гладил меня, целовал время от времени в макушку, пока я не стала затихать, одурманенная его жаром, теплым дыханием.
- Я знаю, что мои слова ничего не изменят. Я хотел, чтобы твоя жизнь превратилась в Ад и чтобы ты со своей семьей свалила в закат, оставив нас с отцом в покое, - заговорил глухо Ворон; чувствовала, что слова ему даются с трудом, но он говорил четко, негромко и уверенно – не в его привычках отступать. – Я ошибался. Как бы ни было в будущем, хочу, чтобы ты знала: я был не прав. Ты не заслуживаешь того, через что прошла. Ты действительно ни в чем не виновата. Это я – идиот.
- С этими словами даже не поспоришь, - хихикнула я сквозь слезы, тут же получила легкий шлепок по ягодице.
- Вообще – то, ты должна была сказать, что прощаешь меня, высказать что – то душераздирающее, как в девчачьих фильмах, - улыбнулся Ворон, и мое сердце пустилось вскачь, обдавая теплом в груди.
- Должна была… Но у нас все пошло не по сценарию, - грустно усмехнулась я, вытирая слезы. – Я понимаю, что, выйдя за пределы этой комнаты, мы снова превратимся в тех, кто ненавидит друг друга.
- Это не обязательно, - Ворон взглянул на меня так цепко и глубоко, что мне стало не по себе.
- Обязательно. Так будет легче. Я возвращаюсь в свою жизнь, Ворон, - голос дрогнул на последних словах. – И в ней нет места тебе. Так будет лучше для всех. И для нас, в том числе. Чтобы потом не было больно.
В груди закололо, стало нестерпимо больно. Будто кислотой выедает, растворяя мышечную ткань. Лицо Ворона было непроницаемо, прожигал меня тяжелым взглядом, заставляя тушеваться, дрожать, точно кролик перед удавом. Я, правда, трусиха. Признаю это. И мне страшно. Быть рядом с таким парнем, мужчиной, как Воронов. Я боюсь того, что он разобьет меня вдребезги как фарфоровую вазу. Невольно прижала руку к груди, ощущая мягкость разорванной футболки Ворона, что приятно прикасалась к коже.