У меня складывалось впечатление, что мы действительно находимся в театре и где – то там, за сценой в огнях, находятся зрители, которые наблюдают. Странное неприятное чувство, будто нас рассматривают, слишком дотошно. Выдох получился тяжелым.
- В этой самой маленькой квартирке было в разы теплее, чем здесь. Там остались наши самые лучшие воспоминания… Там было душевно и прекрасно, пока ты не пришла и не разрушила все до основания, - проговорила я тихо, сбивчиво, горло перехватывало от волнения; Алисса же, напротив, смотрела на меня так, будто я разбиваю ей сердце.
Могу поклясться, в ее глазах, с нанесенным идеальным макияжем, застыли слезы. Губы подрагивали. Она прекрасная актриса. Но я чувствовала, что это фальшь. Чувствовала интуитивно, где – то там, в глубине души.
- Нет, нет, нет! Это вы пытаетесь разрушить свои жизни, дочки. Ах, я так каюсь, что была вынуждена вас оставить бабушке! Тогда было сложное время… А я… Я хотела лучшего для вас. Правда! Позвольте мне исправиться! Сегодня же вечером устроим видео звонок с бабушкой! Она с утра на процедурах и сегодня будет отчет об ее состоянии за неделю… Правда, мне всегда докладывают вечером. Я понимаю, что вы настроенные воинственно… Но, возможно, у вас найдется еще один день для вашей матери?.. Пожалуйста, всего лишь сутки… Я хочу… хочу быть семьей… Пожалуйста, всего один день… Завтра я помогу вам самолично собрать чемоданы. И посажу вас в машину. Возможно, вы передумаете… Чего вам стоит один день?.. – Алисса заморгала, шмыгнула носом, точно девочка, которую обидели.
Люба всхлипнула мне в ухо. Я застыла в нерешительности. Сестра тихо зашептала мне на ухо: « Я очень хочу увидеться с бабушкой…»
Я тоже хотела. Моя решимость таяла, Алиссе удалось ее раздробить легко, правильно сыграв на наших привязанностях.
- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… - заскулила на ухо Люба так жалобно; в груди заныло, и я сдалась:
- Хорошо… Всего один день, - ком в горле не давал говорить твердо.
- Что здесь происходит? – в холл вошел Воронов – старший, сканируя всех цепким взглядом; мурашки вдоль позвонка, он реально походил на хищную птицу.
В нем ощущалась аура силы, уверенность в своих действиях. Будоражил на свой манер. Сильный мужчина. Думаю, Ворон станет таким же с годами.
Мать прильнула к нам, всхлипывая тоненько, красиво. Люба потянулась к ней, снова начиная плакать. Ощутила себя лишней, мне было неуютно. Странно. Алисса разжала объятия, повернулась к Александру Кирилловичу, улыбаясь, проговорила:
- Милый, мы с девочками говорили по душам… Все хорошо, правда… - она прошла к мужчине, казалась на его фоне такой маленькой и хрупкой, огладила его по предплечью, выдерживая тяжелый взгляд обсидиановых глаз. – Девочки хотят вернуться домой… Скоро каникулы, пусть погостят. Возможно, они передумают.
Александр Кириллович прищурил глаза, смотря прямо на Любу, что притулилась ко мне. Она избегала взглядов Воронова – старшего, стояла вполоборота. Видела ее профиль с подрагивающими губами. Растрепанные светлые локоны, что немного вились, мило обрамляя лицо.
- Возможно, девочкам нужно вернуться, чтобы понять, чего они хотят на самом деле. В любом случае, я приму их любое решение. И готов оказывать финансовую поддержку, - проговорил мужчина, положив крупную ладонь с красивыми пальцами на плечо матери; та льнула к нему точно кошка.
- Милый, ты так щедр к девочкам, - с придыханием проговорила она. – Мне так хотелось, чтобы они жили с нами… Возможно, ты прав, их нужно отпустить… Хоть эта мысль и рвет мне сердце, - всхлипнула Алисса, уткнувшись в грудь мужа.
Люба дрожала, но, по - прежнему, не смотрела в сторону матери и Воронова. Знала, что ей тяжело, но она держалась. Мы договорились, что в семь вечера мать зайдет за нами, чтобы созвониться с бабушкой.
Люба сказала, что ей нужно побыть одной. Она будет плакать, накручивать себя и изводить мыслями. С другой стороны – скоро все это закончится.
Ну, и вы поняли, да? Я, как всегда, ошибалась. В будущем ситуация накалиться до предела, будут втянуты персонажи, о которых я почти забыла.