Около семи мать собрала нас в холле, поставив планшет на стол. Она была в ажурном домашнем халате нежно – розового цвета, такая легкая и притягательная. Светлые волосы красиво вились по плечам.
- Знаете, я всегда переживала за вас всех. И всегда мои поступки неправильно толковали… Я переживаю за здоровье бабушки. Врачи просили не беспокоить ее, ей не нужны стрессы. Общение с вами, увы, было бы для нее стрессом. Я знаю, что вы эмоциональные девочки, особенно ты, Любаша, - мать говорила сладким голоском точно лиса, которая собиралась съесть колобка.
И да, меня снова не покидало чувство наигранности и спектакля для кого – то третьего. Этот третий появился позже.
Глава 21.1
- О чем ты говоришь? Мы – семья, и разделить нас с бабушкой – вот стресс для нас всех! И почему мы здесь? А не в одной из комнат, которые мы занимаем? – говорила я достаточно громко, на эмоциях; и назвать комнаты «нашими» у меня язык не поворачивался…
В холле я чувствовала себя неуютно. Я уже упоминала о впечатлении театра и зрителей. Ведь у состоятельных людей свои причуды… Возможно, где – то здесь есть камеры?.. Или ведется запись, ведь когда мать говорила с нами сегодня, она делала это странно. Понижала голос, иногда говорила совсем неразборчиво и почти шептала. Все это было очень странно. Тем быстрее хотелось покинуть эти напыщенные, но совсем безжизненные стены.
- Милая, тебе есть что скрывать? Чего ты так боишься?.. Я совсем не понимаю тебя, - Алисса скорчила страдальческую гримасу, будто ей больно от моих слов. – Тебе реально нужна помощь специалиста… Жить с такими тараканами в голове… Я готова содействовать, помогать…
- Естественно, не понимаешь. Потому что ты меня не знаешь и даже не пытаешься узнать. И нет, я не хочу с тобой делиться своими мыслями. Вообще ничем не хочу делиться. И со специалистами тоже. Я чувствую фальшь в тебе, пусть и не могу понять и объяснить, что именно не так, - меня прорвало; голова болела, мне было невероятно жарко, холодная испарина покрыла лоб и виски, неприятно приклеивая мелкие волоски к коже.
Было тяжело стоять. Ломота во всем теле. Хотелось просто лечь, накрыться одеялом с головой и скрутиться в позе эмбриона. И чтобы никто не трогал.
- Я заслужила все эти жестокие слова, дочь… - крылья идеального носа женщины трепетали так, будто она сдерживает лавину слез; вся сделалась вмиг такой хрупкой и ранимой точно Люба.
На секунды меня затопило неприятным чувством, что я, на самом деле, слишком жестока со своей матерью. А потом вспомнила, что она не интересовалась ни здоровьем Любы, когда я отправила ей единственную смс, ни тем, как мы устроились в новом доме, новой школе, новом университете. За все дни пребывания в особняке Вороновых мы едва ли пересеклись пару раз. И то, какой Алисса предстала властной и жесткой, когда рассказала нам о болезни бабушки, вынудив переехать сюда.
- Не надо! Не надо этого театра… - Люба дернула меня за руку, усаживая рядом с собой, ее глаза округлились, а щеки едва покрылись румянцем; она кивнула на лестницу.
В самом ее начале, на втором этаже стоял Александр Кириллович, сложив руки на груди. Он был одет в одни домашние штаны светлого оттенка. «Он слушал нас», - кольнула мысль горячей иглой в грудь. Дыхание сперло.
Люба отвернулась, ее взгляд уткнулся в черный экран планшета. Она сидела так ровно, что мне стало больно вдоль позвоночника. Точеный профиль сестры красиво смотрелся, привлекая внимание к поджатым губам. Она сейчас была похожа на андроид, куклу, что ожидала приказа, но весьма хорошенькую.
Воронов - старший медленно стал спускаться по лестнице. Двигался плавно, точно тигр, что крадется. В каждом движении сквозит ленивость, но это только внешне так кажется. Обманка. Такие мужчины всегда готовы к атаке. Смертельно сомкнуть острые зубы на шее.
Александру Кирилловичу было слегка за 40. Он - красивый мужчина, следящий за собой. Его тело поджарое, под кожей – тренированные мышцы. Он не был качком. Но от него веяло силой за километры. Он неслышно прошел мимо нас, на кухню, прихватил с собой пару бутылок воды и направился в спортзал.
Мать рассыпалась в извинениях, каялась и вздыхала так тяжело, пока не ожил планшет, отображая символ трубки. Сначала говорил мужчина средних лет, лечащий врач, отмечая улучшения в состоянии бабушки. Потом нас связали с бабушкой.