- Ты хочешь купить меня?.. – спросила тихо я, прерывая поток сладких речей.
- Дочь! Что за плохой тон! Зачем мне покупать собственную, горячо любимую дочь?! Я столько натерпелась горя за свою жизнь, что восприняла тебя изначально как… как… даже не знаю… А потом психолог мне все объяснила, и я чувствую такую вину… - Алисса прикрыла на секунды глаза, будто ей физически больно. – Милая, я по - прежнему хочу, чтобы у вас с сестрой в жизни сложилось все благополучно. Прошу вас, хватайтесь за тот шанс, что у вас появился.
- Я вернусь домой, - отвернулась от матери, смотреть на нее мне было больно; слишком большая пропасть между нами.
Нет, даже не так. Не пропасть. Пустота, которую ничем не заполнить. Если быть честной, я и не хочу ее сейчас заполнять. Раньше – нуждалась в этом.
Мать снова начала говорить. Это она делала красиво, красочно, убедительно. Алисса была харизматичной женщиной. Но я больше не верила. Ни единому ее слову.
- Можно я побуду наедине? – попросила я.
- Конечно, нам обеим есть над чем подумать. Ты выбрала себе что – то в подарок? Или, хочешь, я сама тебе подарю то, что подобрала для тебя? – Алисса продолжала щебетать как весенняя птичка.
- Нет, спасибо. Мне ничего не нужно. Слишком… вычурно для меня. Пожалуйста, хочу остаться наедине, - повторила свою просьбу, прошла к окну, всматриваясь во двор; как раз въезжала машина Александра Кирилловича, и мне захотелось разреветься в голос.
- Милая, ты такая несговорчивая. Но твое желание – закон. Спускайся к ужину через полчаса, я очень – очень хочу тебя видеть за общим столом. Мы вместе - семья, и нам все невзгоды по плечу, - Алисса собрала свои шкатулки и прошла к двери.
Выдохнула, когда она ушла. Слезы снова обожгли щеки. Нет, оставаться в этом особняке для меня – пытка. Но я не могу бросить сестру. Она скоро поправится. Заходила к ней пару раз, но Оля спала в обнимку с Вороном, и я не решилась потревожить их.
Смотрела на Александра Кирилловича, который вышел из машины, подал знак охране. Начбез уже спешил к нему с папками в руках. Оба мужчины были высокими, статными, широкими в плечах. Шли уверенными большими шагами. Я отошла за секунды от того, как взгляд Воронова - старшего прошелся по моему окну.
Владимир Воронов
Собрать нас на ужин – было самой дебильной затеей из всех, что приходили в голову Алиссе. Я тактично отказался, но отец настоял. Могу поклясться, что в его глазах было веселье, будто он что – то знал. То, до чего я никак не мог догадаться. Меня бесило, что он шел на поводу у Алиссы. Но такое поведение несвойственно ему, и мне вдвойне интересно и непонятно, какую игру затеял этот матерый лис. Он расставляет ловушки и наблюдает.
Не уверен, что смогу держать себя в руках. Но попытаюсь. Особенно интересовали меня отношения между Алиссой и Любовью. Змея что – то говорила о женской ревности, но я руку могу отдать на отсечение, что отец никогда не позарится на такую маленькую девочку. По - крайней мере, она могла бы заинтересовать его, если бы была старше хотя бы на пару – тройку лет. А, вообще, не замечал, чтобы отец интересовался настолько молоденькими. У него всегда в любовницах были достаточно взрослые женщины, которые знают, чего хотят.
Алисса долгое время была просто секретаршей. Потом внезапно у них случилась любовь. Настолько, что отец оформил все официально. И это все очень странно. Иногда я думаю, что и суку Алиссу, и отца связывает что – то, что – то далекое, забытое и тянется гнилым шлейфом…
Я присоединился к ужину последним. Тошнило от пафоса, иногда проявляющегося в Алиссе. Она считала себя полноправной хозяйкой в особняке. Делала вид, что не замечает равнодушия моего отца, хмурого Игорька, который так и не свалил, и Любавушки, что уткнулась взглядом в тарелку, пытаясь скрыть свои красные от слез глаза. Я поглощал еду под щебетание Алиссы, она, похоже, чувствовала себя более, чем комфортно. Зачем ей вообще с кем – то разговаривать, если она сама чудесно справляется. Сама задает вопросы, сама на них отвечает.