Над гладкой, как зеркало, серебряной поверхностью Киримы вдруг взметнулось вместе с фонтаном брызг и оглушительным плеском нечто огромное и чудовищное.
У самого пирса. Там, где играла детвора. Где была сейчас Граю!
Эл ещё рассмотреть не успел, что это за чудище диковинное, а сердце уже оборвалось.
Всё, что видел – множество тонких лап, клешней, усов, тянувшихся к оцепеневшей от ужаса детворе. Потом мелкота заверещала пронзительно и бросилась с пирса врассыпную, как горох.
А Эл, выругавшись, сжал тот самый нож для тканей и метнулся к берегу. Отчаянно матерясь, его в одно мгновение нагнал Орлех.
Неведомая тварь больше всего напоминала огромного уродливого рака. Покрытое крепкими пластинами длинное тело неуклюже навалилось на край пирса, протянуло свои жуткие «хваталки», пытаясь зацепить кого-то из детворы.
Ворон не бежал, а летел туда. Позабыв о том, что после его воскрешения кости срослись, но вот былой прыти, ясно-понятно, уже не осталось. Сейчас он забыл о собственных увечьях и боли, мысль только одна осталась: «Граю!».
Он видел, что дочка не растерялась, одной из первых рванула подальше от опасности. Да с таким визгом, что следом за ней помчались и все остальные, словно чары с них спали.
А потом…
Этот дружок её, увалень Юран, растянулся на мокрых досках. И, видно, ногу ушиб, потому что дальше он уже не бежал, а еле-еле пятился. А над ним нависла эта жуткая тварюга…
Граю обернулась уже с берега, увидела, что пацан отстал, и… ясно-понятно, побежала обратно!
Едрить твою ж, Ворон! Сам научил, дурак, что друзей в беде бросать нельзя! Вот теперь расхлёбывай!
Всего несколько шагов до пирса, но чудится – время остановилось…
Не успеть! Мать Мира, убереги, только убереги! Кажется, он орал что-то, но никто его не слышал.
Граю вцепилась в своего белобрысого дружочка, потащила того к берегу, но чудище не дремало, ухватило его одной из своих паучьих лапок и потянуло в раззявленную пасть.
Вот тут и ножичек из башмака пригодился. Маленький, как жало пчелы, но кусает больно. Уже вскочив на брёвна пирса, Эл видел, как дочка воткнула своё оружие в хваткую лапу. Тварь заверещала и выпустила добычу, но лишь на мгновение. Сейчас бросится снова – просто пришлёпнет их своей громадной клешней.
Ворон метнулся вперёд, но проклятое колено подвело, и он сам едва устоял на скользких досках, не хуже пухляка Юрана.
Зато Орлех оказался проворнее и быстрее, одним прыжком очутился между детьми и озерной тварью. Закрыл собой, бесстрашно выхватывая клинок. Вот всё-таки полезно быть торговцем с воровскими привычками – всегда начеку, всегда к бою готов!
Не глядя на уже начинавшийся бой друга, Ворон сцапал за шиворот дочку и пацанёнка и потащил их прочь от воды и опасности.
Отпустил в нескольких шагах от края причала и грозно рявкнул:
– На берег! Живо!
– Папка! – отчаянно прозвенело в спину.
Эл обернулся на миг, поймал её испуганный взгляд. Как бы следом не увязалась…
Но он знал, что сказать.
– Уводи пацана! – вот теперь она послушает, потому что надо ж этого белобрысого увальня спасать.
Больше не оглядываясь, Ворон бросился на помощь к другу. А помощь Орлеху была нужна…
Аккурат в тот миг, когда Эл подскочил, тварь ловко подсекла одной из своих лапищ торговца, и ялиолец жёстко опрокинулся на спину, хорошо ещё головой не треснулся. Пока он учился заново дышать, тварь размахнулась своей увесистой клешней, намереваясь, видно, раздавить в лепёшку жалкого человечишку. Но Эливерт с одного широкого удара отсёк эту шипастую панцирную «дубину».
Морда чудища мелькнула в опасной близости от Ворона, но он снова отбился и даже умудрился отхватить раскачивающийся на длинном жгуте глаз тварюги. Чудище взревело то ли от боли, то ли от ярости, махнула другой клешней, сбивая с ног и Эливерта, и вскочившего Орлеха. Ворон ждал, что сейчас оно снова ударит – момент был подходящий.
Но тварь неожиданно сдалась и нырнула обратно в озеро, окатив мужчин дождём серебряных брызг.