— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — сказала Лорелея, садясь на мужа верхом.
— И что это? — спросил он, слушая вполуха.
Она высвободилась из жилета и подняла полы рубашки, снимая ее через голову. Ее руки запутались в длинных рукавах, и голос Лорелеи звучал приглушенно. Дэниел лежал, прикованный к кровати видом ее упругой груди, похожей на два золотистых персика в лучах раннего солнца.
— …здесь, — закончила она, сняв с себя, наконец, рубашку.
Его руки скользили по ее телу.
— Что?
— Я говорю, что отец Джулиан, отец Ансельм и отец Эмиль здесь.
Дэниел подскочил на кровати, сбросив ее с себя на смятое одеяло. Его желание сгорело в жарком пламени надвигающейся опасности.
— Где? — спросил он. — Здесь? В Париже?
— Да. В монастыре Фенлант. Значит ли это, что ты не собираешься заняться со мной любовью?
Он взял ее лицо обеими руками и крепко поцеловал.
— Позже, моя дорогая.
— Напомни мне, чтобы я держала рот на замке до тех пор, пока не закончим заниматься любовью, — сказала она.
Дэниел начал натягивать на себя одежду.
— Ты их видела? Разговаривала с ними?
— Да, — она вновь надела свою рубашку. Ее кудрявая макушка появилась в прорези горловины. — Утром Барри привел меня прямо к ним. Кажется, Бонапарт был так им благодарен за помощь, что пообещал приюту щедрый подарок. Отец Джулиан и другие приехали лично принять награду.
— Понятно, — пробормотал Дэниел. — Ты спросила их?
Она кивнула. В ее глазах появилась боль.
— Это был отец Гастон. Отец Джулиан сказал, что он исчез в тот день, когда мы ушли. Я даже и подумать не могла, что отец Гастон способен причинить кому-то зло.
Мысли Дэниела лихорадочно работали. Отец Гастон мертв. Но не было ли у него сообщников среди каноников?
Лорелея закусила губу.
— Отец Дроз вместе с собаками нашел тело, но они не смогли достать его из каньона. Они уверены, что его смерть произошла в результате несчастного случая, Дэниел, — она посмотрела на него с мукой. — Я ничего не стала им рассказывать.
Дэниел горько усмехнулся. Он научил ее лгать.
— Ты рассказала им о нас?
— Конечно.
Он пожалел, что не видел их лица в этот момент.
— И как они прореагировали?
— Отец Ансельм разрыдался. Отец Джулиан наверняка отругал бы меня, если бы мы были одни. Но теперь я — замужняя женщина. Он не может распоряжаться моей жизнью.
— Они остановились в монастыре?
— Да. Они сказали, что мадам Бонапарт очень на этом настаивала.
«Бьюсь об заклад, что так оно и было», — подумал Дэниел. Теперь он был уверен, что вчера она солгала ему, будто не имеет никакого отношения к каноникам.
В комнату прибежал Барри и лизнул руку Дэниела, приветствуя. Рассеянно погладив пса, он проговорил:
— Лорелея, в Тюильри есть кое-кто еще из приюта Святого Бернара.
Она рассмеялась:
— Кто? Барри?
— Сильвейн.
Ее лицо побледнело и напряглось, а руки вцепились в дорогую ткань покрывала.
— Зачем он здесь?
— Он будет твоим лакеем.
— Это не ответ.
— Я велел ему ехать в Париж. Помогать Мьюрону, а теперь присматривать за тобой. Этот город — очень опасное для тебя место.
— Дэниел, — она подтянула колени к груди. — Я не перенесу встречи с ним. Почему ты не посоветовался со мной, прежде чем нанять его?
— Потому что я твой муж, — он заставил себя сказать ей суровую правду. — Отец Джулиан не может управлять твоей жизнью, а я могу.
Она упрямо подняла подбородок:
— Он убил Красавицу.
— Это был несчастный случай, — сказал Дэниел.
— Сильвейн — меткий стрелок. У него не бывает несчастных случаев, даже несмотря на его признание отцу Джулиану.
— Черт возьми, Лорелея, он же всего лишь юнец. Неужели ты не можешь простить его? Ради всего святого, он же любит тебя!
Она моргнула, ее глаза расширились от удивления.
— Как легко ты говоришь о любви Сильвейна. Но странно, что ты сам никогда не говорил, что любишь меня.
Он не мог. В его глазах промелькнула боль, когда он понял, какие у него ограниченные возможности. У него не было права на эту любовь.
— Ты принимаешь Сильвейна как своего лакея. И покончим с этим.
— Но это не значит, что я прощу его.
Дэниел уныло посмотрел на Лорелею и наклонился, чтобы надеть сапоги. Было время, когда ее душа была светлой и свободной, когда она прощала с такой же легкостью, как и улыбалась. В его руках она научилась не доверять, огорчаться и ненавидеть. Если она не могла простить Сильвейна, что она будет думать о Дэниеле, когда откроется вся ложь и он предстанет перед ней таким, каков он есть на самом деле?