— Ты выглядишь жалкой, — тихо сказал он. — Мне тебя очень жаль.
— Я не нуждаюсь в твоей жалости, — огрызнулась она.
— Жалкой, — проговорил он. — И испуганной.
— Я ничего не боюсь! — женщина повысила голос. Капюшон упал, и свет факела осветил ее лицо. — Ничего.
— О нет, боишься. Ты полна страхом женщины, которая теряет молодость и мужа, когда-то обожавшего и боготворившего ее.
Жозефина громко вскрикнула и отшатнулась, словно он ударил ее.
— Как ты смеешь со мной так разговаривать?
— Я отчаявшийся человек, Жозефина. А такому человеку позволено все. Послушай, без краски на лице ты выглядишь на свои годы. Еще несколько лет, и никакая косметика уже не поможет.
В хищной улыбке изогнулись полные губы, но в ее глазах Дэниел увидел слезы и понял, что его колкость угодила прямо в цель.
— Тебе уже никто не поможет, — заявила она. — Я ухожу.
Охранник быстро подошел к двери. Свет факела осветил его лицо. Дэниел узнал его. Исамбар. Человек, жизнь которого он пощадил. Возможно, это было игрой света, но Дэниелу показалось, что Исамбар бросил на него короткий проницательный взгляд. Дверь захлопнулась.
Дэниел подошел к низкой койке и сел. В воздухе висел тяжелый запах прелой соломы и покрывшихся плесенью книг.
Он опустил голову на руки, зарывшись пальцами в волосы.
— О, Лорелея, — отрывисто прошептал он, — любовь моя. Куда ты ушла?
С чувством невосполнимой потери он понял, что убегая из Парижа, Лорелея убегала от него.
«Я не смогу вылечить тебя, если не буду знать где у тебя болит», — вспомнил Дэниел ее слова.
«Я хотел сказать тебе, Лорелея, но у меня на это не было права. Только не после того, что я тебе сделал».
Стремясь отвлечься от своих мучительных мыслей, Дэниел взял в руки книгу, оставленную Жозефиной. На нескольких первых страницах помещались революционные баллады. Он покачал головой. Что станет с идеалами Революции при Бонапарте? Он был неотразим на поле боя. Он стал любимцем Парижа. Никто не посмеет сказать ему и слова поперек.
Кроме Мьюрона. По крайней мере, у Швейцарии есть шанс отстоять свою независимость.
Дэниел встал и начал расхаживать по камере. Неизвестность угнетала его. У него было такое ощущение, что он безуспешно старается решить задачу, никак не может найти нужный ответ. Отец Джулиан пытался убить Лорелею. Кто-то убил отца Джулиана. Все равно что-то не сходится.
Дэниел полистал книгу. Зачем ее оставила Жозефина?
«Возможно, это заставит тебя подумать дважды, прежде чем нарушить наш договор». Сука. Вероятно, она с ним еще не покончила.
Его внимание привлекли политические карикатуры. Дэниел рассматривал вырезанное санкюлотами дерево свободы на груди Людовика XVI. «Слава Богу, — подумал он, — Лорелея никогда не увидит той ненависти, которую всем внушал ее отец».
Дэниел перевел взгляд на следующую карикатуру. На заднем плане была изображена ревущая толпа с перекошенными ненавистью лицами. Мрачный якобинец огромным скальпелем перерезал вены на руке роялиста, приговаривая: «Очистим вены Франции от голубой крови». Женщина, символизирующая Родину-мать, кормила своей пышной грудью младенцев.
Но взгляд Дэниела снова и снова возвращался к якобинцу, к его горящим фанатичным огнем глазам. Что-то было в этой фигуре до боли знакомое.
— О… Бог мой, — прошептал он и скомкал страницу. Леденящий ужас сковал его сердце. Теперь он знал, кто убийца.
— Отец Эмиль! — Лорелея откинулась на спинку сидения почтовой кареты и толкнула своего спутника. — Отец Эмиль, посмотрите!
Каноник оторвался от своей книги и встревожено взглянул на Лорелею. Его рука потянулась к складкам рясы.
— Я не хотела испугать вас, — сказала девушка. Он отдернул руку и разгладил рясу.
— Все в порядке. Я просто задумался.
— Вы находитесь в таком задумчивом состоянии с тех пор, как мы уехали из Парижа, отец.
— Мне нужно было подготовиться, прочитать молитвы. Мои братья из приюта будут потрясены, когда узнают всю правду о бывшем настоятеле. Что ты хотела, Лорелея?
Она отбросила в сторону кожаный занавес кареты.
— Наконец-то я вижу горы, отец Эмиль. Посмотрите!
Далеко впереди серебристые облака окружали вершины Французских Альп. Склоны были покрыты темной зеленью позднего лета. Кое-где искрились голубые водопады.
Лорелея почувствовала свободу и радость возвращения в родной дом. Но эту радость омрачала боль утраты. Смогут ли Альпы во всем их величии снова стать ее домом, когда ее сердце и душа остались в Париже рядом с мужчиной, который ее предал?