— У тебя нет ничего общего с Жозефиной, — сказал Дэниел.
Лорелее показалось, что он слишком быстро определил разницу. Она могла с уверенностью сказать, что ее слезы ввели его в замешательство. Дэниел остался тем же человеком, которого она знала эти несколько недель, но с одним важным отличием. Теперь он знал, кто он такой.
— О, Дэниел. Ты, должно быть, презираешь меня?
— Ради Бога, с чего ты это взяла? Я не презираю тебя.
— Ты должен.
— Ну и почему, профессор? За что?
— Потому что я такая эгоистка, — она оторвала травинку и мяла ее пальцами. — Когда ты был Вильгельмом, то полностью принадлежал мне. У тебя не было никаких воспоминаний о прошлом. Я была твоим прошлым, — девушка выбросила травинку. — Сейчас, когда ты все вспомнил, я потеряла тебя.
— Лорелея…
— Это глупо, да? Думать, что потеряла тебя, когда на самом деле ты мне не принадлежал. Я просто промелькнула в твоей жизни. И вот теперь все закончилось. Ты снова Дэниел. Ты стал тем человеком, каким был до меня. Может быть, у тебя где-то есть любимая.
— Ты ошибаешься, Лорелея. У меня никогда… Барри залаял и вскочил. Завиляв хвостом, пес устремил свой взгляд за озеро, куда-то в лес.
— Кто бы это мог быть? — спросил Дэниел. Его рука дернулась к поясу, пытаясь нащупать оружие.
Лорелея погладила Барри.
— Это, наверное, кролик или серна.
Барри заскулил и принялся скрести лапой землю, но остался рядом с Лорелеей.
— Нам пора возвращаться, — сказал Дэниел и поднялся на ноги. — Отец Ансельм скоро проснется.
Настойчивость в его голосе удивила девушку. Дэниел настороженно осмотрелся по сторонам. Лорелея наблюдала, как он хватался раненой рукой за выступы екал и ветки деревьев, когда спускался по крутому склону к приюту. Его рука и другие раны заживали. Можно было снимать гипс.
Пора было выявить убийцу. В этот вечер, лежа на своей кровати и наблюдая, как темнеет за окнами, Дэниел надеялся, что заставил нервничать своего врага. Очень скоро должна последовать новая попытка уничтожить его. Возможно, даже сегодня после наступления темноты.
Кто же это будет? Отец Гастон, все еще остающийся верным королевскому дому Франции? Отец Эмиль, в глазах которого за завтраком отражалась ненависть к жителям Парижа тех далеких лет? А может быть, защитником незаконнорожденной принцессы будет Сильвейн, которого мало волнует Франция, зато очень сильно интересует Лорелея?
Дэниел бросил долгий взгляд на коричневый пузырек с опием, который стоял на тумбочке рядом с кроватью. Прогулка в горы была ошибкой. Ему не удалось поговорить с Лорелеей об Анри Жуно. Дэниел даже на шаг не приблизился к тому, чтобы приоткрыть завесу, скрывающую тайну его трагической гибели.
Мышцы пылали от усталости, а колено горело от боли. Но он должен перебороть желание успокоить боль и одновременно — свои чувства.
Черт, он не должен был таскаться в горы за этой девчонкой-сорванцом. Пусть бы сидела наедине со своим плохим настроением. Но там, где дело касалось Лорелеи, Дэниел уже не мог рассуждать здраво. Он полез в горы затем, чтобы осушить ее слезы.
Зачем? Почему он чувствовал себя ответственным за ее переживания и за ее жизнь? Дэниел думал над этим вопросом весь вечер, пока у него не разболелась голова, но так и не сделал для себя никаких выводов.
За окнами уже стояли сумерки. Лорелея обещала прийти сразу после ужина, но ужин уже давно закончился. Она, должно быть, забыла или отец Ансельм дал ей какое-нибудь задание в связи с приходом армии резерва.
Его взгляд бродил по полутемной комнате, угадывая очертания низенькой печки, кресла, где часто спал отец Ансельм, ровного ряда коек и столика у его кровати. Что-то удивило его в расстановке предметов на столе. На нем лежали шахматы отца Гастона, но фигурки находились в беспорядке. Кто-то свалил их на пол, а потом расставил, как попало. Чернильница тоже отсутствовала. Дэниел поднялся и поискал ее под кроватью. Чернила были разлиты, и на полу красовалась клякса цвета грецкого ореха.
Дэниел сел на край кровати, сдерживая рвущийся наружу гнев. За окном стало совсем темно, а дрова в печи почти догорели. Кто-то обыскал комнату. А еще хуже — сюда направлялся Бонапарт. Дэниелу и Лорелее необходимо было уехать до его прихода. У Жозефины в армии наверняка есть шпионы, которые доложат ей, что Дэниел не выполнил своего задания.
С тяжелым сердцем он лег в постель, набросил на себя одеяло и уставился в густую темноту.