Дэниел, казалось, хотел возразить ей, но взглянул на Сильвейна и сдержался.
— Пошли, — сказал он, протягивая ей руку. Лорелея рванулась в сторону от Дэниела и схватилась за край своей разорванной рубашки.
— Я чувствую себя так… как будто меня растоптали в грязи, — сказала она. — Это мой дом, место, где я чувствовала себя в безопасности. А теперь…
Девушка вдруг вспомнила о том, как Дэниел последний раз целовал ее и как спокойно ей было в его объятиях. Она чувствовала себя в безопасности в руках мужчины, который мог убить, даже глазом не моргнув.
— Всегда бывает больно, — спокойно произнес Дэниел, — когда разбиваются иллюзии.
— Моя жизнь — не иллюзия. Я не хочу верить в это. Не хочу! — она лихорадочно начала складывать воедино события последних нескольких дней. — Кто-то настойчиво пытается убить тебя и меня, — проговорила она, глядя на Дэниела с возрастающим ужасом. Его глаза были закрыты, рот плотно сжат. — Ты что-то знаешь, да?
— Знаю, — ответил Дэниел, — что ты не должна никуда уходить, предварительно не сказав мне.
— Я прожила двадцать лет без тебя, — резко возразила она.
— Оставь его в покое, — крикнул Сильвейн. — Ради Бога, Лорелея! Этот человек спас тебе жизнь.
Юноша отвернулся и принялся мастерить носилки из длинных веток, связывая их между собой веревками. Время от времени Сильвейн бросал виноватые взгляды на Лоре лею и, когда встречался с ней глазами, его лицо вспыхивало от стыда.
Девушке хотелось подойти к нему, приободрить. Своим пониманием и прощением снять с его души малую часть вины за то, что он сбежал, столкнувшись с первой в своей жизни смертельной опасностью. Какие же муки должен был испытывать Сильвейн, зная, что пока он лежал без сознания после своего трусливого бегства и нечаянного падения в овраг, она сражалась с убийцей.
— Лорелея, — сказал Дэниел, — мы должны поговорить.
Она повернулась к нему и тихим голосом, чтобы не услышал Сильвейн, ответила:
— Вот это, — девушка махнула рукой в сторону лежащего на дороге тела, — доказывает, что никто в приюте не несет ответственности за тот несчастный случай. Должно быть, этот человек тайно пробрался в палату лазарета и подложил пороховой заряд.
— Я так не думаю.
— Тогда ты — глупец, — она повернулась, чтобы уйти.
Дэниел схватил ее за руку и развернул лицом к себе:
— Я понимаю, что ты чувствуешь. Каноники — твоя семья. Подозревать одного из них — это значит уничтожить все то, во что ты верила столько лет. Но иногда человек должен думать и действовать наперекор своей воле, желаниям и привычкам.
— Ты убил хладнокровно. Ты не можешь оправдать свой поступок.
Дэниел шумно вздохнул:
— Я даже не буду пытаться это делать. Но его гибель ничего не изменила. В приюте до сих пор находится опасный человек, Лорелея.
— Откуда ты знаешь, что это не вот этот бандит?
— Он чужой. Неужели ты считаешь, что его бы не заметили?
— Если ты так уверен, что в приюте находится убийца, тогда уходи, — с яростью бросила она. — До твоего появления здесь все было прекрасно. Только тогда, когда ты уйдешь, мы вновь обретем мир!
— Я не могу уйти.
— Почему?
— Потому что нужен тебе, черт побери, — решительно проговорил Дэниел и отправился помогать Сильвейну.
«Прах к праху, земля к земле…», — раздавался голос отца Джулиана возле приземистого каменного здания морга. Под порывами ветра волны озера с шумом набегали на берег. Монахи из приюта стояли, глядя на тело, распростертое у их ног на двух сосновых досках.
Дэниел вдохнул запах сырой земли и травы. Еще вчера Кретьен Руби был наемником, который привел в приют, чтобы убить незаконнорожденную принцессу. Сегодня он стал еще одним безымянным телом.
Раскаяние ледяной глыбой лежало на сердце Дэниела. Его волновало вовсе не то, что он уничтожил Руби. Но тот факт, что Лорелея видела, как он это сделал, не давал ему покоя.
Она узнала его темную сторону. Она заглянула в его обнаженную душу и увидела там жестокость, которую он пытался от нее скрыть. Даже сейчас Лорелея смотрела на него глазами, полными боли и замешательства.
Отец Джулиан закрыл свой молитвенник. На короткое мгновение его холодный взгляд задержался на Дэниеле, потом он повернулся и пошел в сторону приюта. Отец Клайвз и Тимон подняли носилки, чтобы унести тело Руби в темный холодный ад.
Отец Эмиль хмуро посмотрел на погибшего, словно хотел разгадать тайну, которая умерла вместе с ним. Отец Гастон презрительно фыркнул и приподнял подол своей рясы, как будто боялся испачкаться.