— Я?
— Ты дева чаши, и тебя призывают…
— Куда?! — Глэдис высвободилась из рук старой женщины.
— Куда поведет ворон.
Глэдис округлила глаза, задаваясь вопросом, почему позволила этой старой женщине одурманить себя.
— Сестра Уэнна, позвольте проводить вас в лазарет. У сестры Клэрисы есть успокаивающая микстура…
— Меня успокоит только твой немедленный уход.
— Покинуть Роузуэлл?
— Можно подумать, такая мысль никогда не приходила тебе в голову. Тебя зовут. Не отказывайся!
— Что меня зовет?
— Священная чаша.
— Чепуха.
— Хорошо, холм зовет тебя. Отрицай это, если посмеешь.
Глэдис хотела это сделать, но вместо этого повернулась, словно ее веревками тянуло к окну, из которого открывался вид на вершину холма. Там в заходящем солнце сиял монастырь Святого Михаила.
— Это неудивительно, — сказала она пересохшим ртом. — Это все, что я могу видеть от Гластонбери, где однажды побывал Христос.
— И где, по легенде, Иосиф Аримафейский спрятал Святую чашу.
Глэдис отказывалась отвечать.
— Легенда, как обычно, ошибочна.
— Ошибочна? — Глэдис повернулась, горько разочарованная.
— Чаша не зарыта, она движется.
— Движется? — У Глэдис застучало в голове, теперь она надеялась, что сестра Элизабет еще задержится. Ей нужно знать больше. — Куда движется?
— За пределы нашего земного царства. Все эти расспросы и раскопки напрасны, таким способом чашу не найти, и уж определенно это не сделает мужчина. Ее может вернуть к нам только редкая и благословенная женщина, как ты.
Глэдис понимала, что ей бросили приманку, но схватила ее. Она не могла удержаться. Быть редкой и благословенной…
Сестра Уэнна усмехнулась.
— Редкая и благословенная женщина соединится со своим защитником, — сказала она.
— И если чаша придет? — почти шепотом спросила Глэдис. — Что тогда?
— Зло будет побеждено, воцарится мир. По крайней мере на время человечество успокоится.
— Мир, — эхом повторила Глэдис, потом реальность обрушилась на нее. — Он и правда желанен, но я не такая чудотворица, сестра. Я добросовестная и работящая, но даже тогда ум мой блуждает.
— Конечно, блуждает! Ты, должно быть, годами чувствуешь призыв.
Годами? Да, возможно, это правда, но с недавних пор этот призыв стал все настойчивее и тревожит все больше.
— Если я могу помочь принести мир, почему вы не пришли ко мне раньше? Война терзает Англию всю мою жизнь.
— Древние знания были потеряны или запутаны. Когда пришли норманны, тс, кто избран вести мае, становились слабыми и нерешительными. Семьи рола больше не следовали пути, и чистые седьмые дети редки. Это просто случайность, что тебя оберегали. Твоя семья погрязла в невежестве, которое оказалось благословенным. Если бы они помнили правду, они могли бы задушить тебя при рождении.
Глэдис недоверчиво выдохнула, но сестра Уэнна сказала:
— Брескары из тех, кто считает войну удачной возможностью, а не проклятием, но, по счастью, они видели преимущество в традиции отдавать седьмого ребенка церкви. Ты родилась, когда разразилась война, и у них не было необходимости в еще одной дочери, так почему нет? Возможно, твои молитвы приведут их на сторону победителей.
Глэдис хотела возразить против такой характеристики ее семьи, но не смогла.
— Они никогда не просили меня молиться за мир, — призналась она. — Только за победу над врагом или за погибших и покалеченных.
— Но ты тем не менее молилась за мир.
— Всегда.
Сестра Уэнна кивнула:
— Как я сказала, седьмых детей не оберегали, так что мало кто подходит, и было необходимо ждать, пока ты достигнешь женской зрелости.
— Я достигла ее три года назад, — сказала Глэдис. — Почему меня не призвали тогда?
Взгляд запавших глаз старой монахини дрогнул.
— Были причины, — пробормотала она.
Прежде чем Глэдис успела спросить о них, сестра Уэнна сказала:
— Но теперь я решила, что время колебаний прошло. — Она выпрямилась больше, чем на вид было возможно, и протянула руку. — Я пришла сюда, Глэдис де Брескар, чтобы призвать тебя. Победишь, и воцарится мир. Проиграешь, и эта земля, а возможно, и весь мир, будет осуждена на горькую печаль.
— В чем проиграю? — вздрогнула Глэдис.
— В поисках Святой чаши.
— Но я не знаю, где она!
— Тебе только нужно следовать за вороном и золотой тропой.