— Да, я знал его.
Его тон полон уважения, и по какой-то причине это делает меня счастливой. Док Килрой помогал разбираться с последствиями драк в подполье. Он умер пару лет назад в преклонном возрасте, в каком, правда, я вряд ли когда-нибудь узнаю. Но район без него уже не тот.
— Он приходил и подлатывал моего отца и парней из его команды, — поясняю ему. — Ему надоели звонки на дом в любое время ночи, поэтому он научил меня, как это делать.
Так я говорю Лаклэну, но правда в том, что скорее всего Док Килрой видел с какими парнями был связан отец. И ему не хотелось находиться поблизости. Не могу сказать, что виню его.
После того, как Лаклэн зашит и перевязан, я беру инструменты и направляюсь осматривать других парней. Но он останавливает меня, хватая за руку и проводя большим пальцем по моим костяшкам.
— Спасибо, Бабочка.
— Большое дело, — прочищаю горло. — Вам всем, скорее всего, нужно будет пропить курс антибиотиков.
— Ронан уже работает над этим, — говорит он. — Теперь, если не возражаешь, позаботься о моих парнях.
— Я позабочусь об этом, — уверяю его. — Ты отдохни немного.
Он кивает, и я высвобождаюсь из его захвата, но когда латаю его людей, следит за мной, не отрываясь. На этот раз в глубине его серых глаз плещется не подозрение, а что-то еще. Что-то, что заставляет порхать бабочек в моем животе, а мое сердце стучать еще быстрее.
Когда со всеми покончено, отправлюсь на кухню посмотреть, что наготовил Конор. На тарелке стоит стопка бутербродов с арахисовым маслом и желе, а он храпит, как ребенок, прислонившись к холодильнику.
Я хватаю бутерброды и разрезаю на два треугольника по привычке. При этом острая боль пронзает мою грудь, когда в памяти всплывает воспоминание о том, почему я так делаю. Мы с Талией всегда так делились сэндвичами. Она настаивала, что когда их режешь по диагонали, а не по вертикали, они получаются намного вкуснее. Конечно, она была права.
Я закрываю глаза, чтобы взять себя в руки прежде, чем взять тарелку и обойти их всех. Ребята берут их с нетерпением и уже уминают, в то время как я беру последний с тарелки и направляюсь с ним к Лаклэну. Я останавливаюсь на полпути и с немым вопросом подаю ему сэндвич.
— Иди ко мне, — говорит он.
Я подхожу на шаг ближе, а он берет тарелку из моих рук и ставит ее на стол рядом с собой. Затем он протягивает руку и хватает меня за талию, усаживая меня на колени. Я чувствую запах виски, которым пропитано его дыхание, а также шлейф его аромата. Непонятно, как он до сих пор может так пахнуть хорошо, когда только недавно истекал кровью и побывал в перестрелке.
— Нам нужно поговорить о сегодняшнем вечере? — спрашивает он.
Несмотря на полупьяное состояние, у него достаточно ясная голова, чтобы завести со мной этот разговор. Выражение его лица серьезное, оценивающее, и я не сомневаюсь, что он вспомнит каждое мое слово завтра.
Я смотрю на свои туфли и стаскиваю их, шевеля пальцами ног, когда обдумываю ответ. Логика подсказывает мне, что я могу сказать только одно. Я знаю, на что способен Лаклэн. Знала еще до того, как ввязалась во все это. Ни я, ни мои слова не могу ничего изменить. Поэтому для своей же собственной безопасности и для укрепления доверия я говорю ему единственное, что могу сейчас сказать.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь, Кроу. А что произошло сегодня вечером?
Он хватает меня за подбородок и одаряет пьяной, кривоватой ухмылкой.
— Ты умная девочка, Мак. Мне это в тебе и нравится.
— Да, не могу сказать, что удивлена, — бормочу я. — У большинства телок, которых ты трахаешь, вряд ли найдутся извилины, чтобы сложить вместе два и два. Ты любишь все доводить до конца, я права?
Его лицо мрачнеет, а рука, которая сейчас обернулась вокруг моей талии, сжимает меня чуть крепче.
— Ты знаешь, это все меняет, Бабочка.
Я отворачиваюсь, зная, что он прав. Я видела сегодня что-то, чего не должна была видеть. Что-то, что делает Лаклэна уязвимым. А с синдикатами организованной преступности в этом может быть целая философия.
Философия заключается в том, что уязвимость рано или поздно исчезает.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Лак?
— Мне нужно знать, что я могу доверять тебе, милая. Вот и все.
В его голосе что-то изменилось. Тон стал более резким. Он не хочет причинить мне боль. Я смотрю в его глаза и превращаюсь в камень. Ложь не должна быть проблемой для меня. Я здесь ради Талии. Это единственная причина.
Но все гораздо сложнее, чем казалось поначалу. Я слишком увязаю во всем этом. Лаклэн для меня никто. Не имеет значения, если я предам его доверие. Он ничего не значит для меня, и он сделает то же самое со мной в одно мгновение, если того потребуется. Так почему я не могу просто солгать и сказать ему, что да, он может доверять мне?
Вместо этого я меняю тему.
— Они хотели, чтобы я пошла с ними сегодня.
Лаклэн смотрит на меня и качает головой, как будто это было невозможно.
— Этого никогда не случится, Мак.
— Но они ведь занимаются трафиком девушек? — продолжаю дожимать его. — Что бы они сделали со мной?
Его рука двигается вверх по моей спине, описывая мягкие, успокаивающие круги на ткани моего платья. Жест утешения. Он думает, что я спрашиваю, потому что мне страшно. Позволю ему так думать. Но некой части внутри меня интересно, происходило ли нечто подобное с Таль.
— Эта банда имеет дело с тем, до чего они могут дотянуть свои загребущие руки, чтобы выжать прибыли побольше, — поясняет он. — Им все равно, что это будет. Им никто не указ, и у них нет четкой иерархии, как у нас. Что касается них, то там нет никаких правил.
Он вздыхает, проводя пальцами по моим рукам.
— Ты местная, поэтому должна понять, — говорит он. — Как делятся территории. Верно?
— Да, — отвечаю ему.
— Ты из Бостона. Ты гордишься этим. И ты берешь на себя ответственность. То же касается и нас, милая. Наших территорий и наших женщин.
— Знаю, — шепчу ему в ответ.
— Тебе не понравилось то, что ты увидела сегодня вечером, — продолжает он. — Но это было необходимо, Мак. Ты должна понимать это. Если вовремя не приструнить этих парней, ты знаешь, что они сделают?
Знаю. Прекрасно знаю. Я просто в шоке от всего этого. Но Лаклэн принимает мое молчание за незнание и продолжает прояснять ситуацию.
— Они возвращаются с большим количеством парней. Причем с теми, кого могут найти. И эти парни не такие, как мы. Им плевать на женщин и детей или тех, кто попадается у них на пути. Они видели твое лицо. И это ставит твою жизнь под угрозу.
Моргаю, смотря на него с интересом, пытаясь понять, куда он клонит. Конечно, это не значит, что он убил того парня ради меня.
— Я уже говорил тебе, что ты под моей защитой, — говорит он. — Я не буду рисковать твоей жизнью, или жизнями моих собратьев, Мак. Ты понимаешь?
Я киваю, а затем внимательно наблюдаю за его реакцией, когда задаю свой следующий вопрос.
— Они уже забирали одну из девушек раньше?
— Нет. — Его голос не оставляет никаких сомнений. — Все знают, что никто не имеет права прикасаться к нашим женщинам. Ни итальянцы, ни даже русские, если на то пошло. Эти ублюдки — единственные, кто достаточно глуп, чтобы думать, что они могут это сделать, и из-за этого затеять настоящую войну. Они все скоро умрут.