— Видал, Ворон? Не врачи и не лекарства, а Борис с бельем. Вот он настоящий лекарь. Может, возьмешь его в штат?
Борис, словно услышав, вдруг резко вскочил, лифчик все еще болтался в зубах. Он фыркнул победно, потряс рогами и с грацией ускользающего демона спрыгнул с кровати, гулко стукнув копытами, и рванул обратно к двери. Никки взвизгнула, сорвавшись почти в визг смеха и ярости:
— Стоять, козлиная морда! — гаркнула Никки и метнула тапок, промахнувшись о пару сантиметров. — Отдай, пока я тебе рога не подпилила! — крикнула она, рванув следом.
Их топот и визг стихали в коридоре, будто за дверью разыгрывалась целая комедия. Николь захохотала громче, качнула головой, бросила сигарету в пепельницу и, поправив волосы, лениво встала с кресла.
— Ладно, пойду посмотрю, чем закончится этот цирк. Может, там ставки можно делать, кто кого.
Она грациозно прошла мимо Ворона и Эли, скользнув по ним взглядом, будто намекала, что знает больше, чем говорит. За ней тянулся шлейф сигаретного дыма и смешка, и она исчезла в коридоре вслед за бегущей парой.
Комната опустела. Остались только Эли и Ворон. Тишина сомкнулась, давящая и вязкая, словно тучи нависли прямо под потолком. Воздух был густым, как перед ударом молнии, и даже стены казались живыми — они впитывали каждый вздох, каждое движение, которое теперь звучало громче, чем весь хаос и смех, только что разносившиеся здесь.
Эли глубоко вздохнула, глядя на дверь, за которой все еще доносились приглушенные вопли Никки и цокот копыт Бориса. Она прикусила губу, будто пыталась удержать собственное дыхание, и почувствовала, как сердце бьется слишком громко, отдаваясь эхом в висках и будто разносится по всей комнате.
— По крайней мере они живые, — прошептала Эли, словно пытаясь убедить в этом и себя, и его. В ее голосе прозвучала усталость, смешанная с надеждой.
— Шумные, — отрезал Ворон. Его голос был хриплым и низким, как рык зверя, которому мешают покой. — Но по крайней мере отвлекли тебя.
Он на секунду задержал взгляд на Эли, вспоминая, как несколько минут назад она смеялась так звонко, что стены будто дрогнули. Этот звук все еще отдавался в его памяти, непривычный и опасно теплый, путающий ему мысли.
Эли повернула голову и встретилась с его взглядом. В ледяных глазах не было привычной ярости — только темное, вязкое напряжение, и где-то глубоко мелькнуло то, что он сам бы никогда не признал: тень заботы, смешанная с раздражающей нежностью.
У Эли перехватило дыхание. Сердце ударило больно и резко, как от пощечины. Она увидела это мелькнувшее чувство и вдруг поняла: перед ней не только хищник, но и человек, которому страшно. Эта трещина в его броне только сильнее подстегнула ее.
— Я не хочу больше лежать, — ее голос дрогнул, но упрямство сделало его твердым. — Хватит. Я не труп.
Ворон медленно шагнул ближе, его силуэт заслонил свет от лампы. Тень легла на Эли, и ей показалось, что он сам — воплощение грозы: тяжелый, угрожающий, готовый в любой момент разразиться молнией.
— Не смей, — голос был глухим, пропитанным угрозой, но в нем слышался страх. — Твое упрямство тебя же и угробит.
Эли сжала пальцы в кулак и, стиснув зубы, откинула одеяло. Холодный воздух обжег кожу, но она лишь крепче напрягла плечи. Ее ноги дрожали, мышцы горели огнем, но она уперлась ладонями в матрас и поднялась, будто поднимала вместе с собой целый груз боли и страха. Колени подгибались, но она вытянула спину и заставила себя выпрямиться. Первый шаг дался тяжело, каждый мускул протестовал, но он был настоящим. Второй шаг — с болью, но с вызовом, в котором звучало упрямое «я жива». И взгляд ее не отрывался от Ворона — словно каждый шаг она делала не по комнате, а навстречу ему.
— Эли! — Ворон мгновенно оказался рядом. Его ладонь крепко сжала ее локоть, удерживая от падения. — С ума сошла? — его голос был низким, резким и угрожающим, в нем звенела сталь. — Ляг. Немедленно. Ты еще не готова бросать вызов собственной боли.
— Нет, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Я живая. Я не сломалась. Понял?
Его пальцы впились сильнее, словно он хотел раздавить ее вместе с этим вызовом, силой вбить обратно в постель. Но Эли не отвела взгляда, ее глаза сверкали вызовом. Напротив, она сделала еще один короткий шаг — дрожащий, но упрямый, словно бросала вызов не только ему, но и самой смерти. Она вцепилась в него как в опору, но в этом хвате не было покорности, только ярость и жажда доказать, что она все еще стоит.