Пока ее каблуки отстукивали по полу общий ритм, внутри все сжималось. Каждый шаг давался тяжело, будто петля из сообщения натягивалась все туже. Ее лицо оставалось спокойным, даже лениво-расслабленным, но внутри бушевала паника: в висках стучало, горло пересохло, и пальцы крепче сжали телефон, как спасательный круг. Она чувствовала, как будто весь зал смотрит ей в спину, хотя никто не обращал внимания.
Прячась в темноте коридора, Тэсс шла быстро, почти неслышно, выбирая места, куда не доставали камеры. Холодные стены казались чужими, каждое ее движение отзывалось в сердце тревожным ударом. И когда она свернула в угол, где не горели лампы и царила густая тень, из темноты вышла Лора. Красивая, как ядовитая змея, ее силуэт скользил плавно и уверенно. Но на щеке все еще виднелся пластырь — напоминание о прошлых ударах. Она прекрасно понимала: дорога обратно в особняк для нее закрыта. Ворон встретит ее ледяным взглядом, Николь вырвет сердце при первой же попытке вернуться. Поэтому Лора выбрала иной путь — действовать через слабое звено, через ту, кем можно было управлять — Тэсс.
Тэсс остановилась как вкопанная. Горло пересохло, слова застряли. Лора сделала шаг вперед, ее глаза блестели холодным удовольствием.
— Ты выглядишь, будто увидела призрака, — прошипела она с хищной улыбкой.
Тэсс вскинула глаза, чувствуя, как колени подгибаются.
— Расслабься, — Лора шагнула ближе, ее голос звучал почти ласково. — Я вернулась не затем, чтобы тебя пугать. Я хочу, чтобы ты помогла мне.
Тэсс сглотнула, губы дернулись, но слов не нашлось.
— Они думают, что забыли обо мне, — продолжала Лора, наблюдая, как Тэсс медленно отступает к стене. — Но я все еще здесь. Я жду своего часа — и он настал.
Тэсс прижалась лопатками к холодной стене, пальцы вцепились в телефон.
— Что ты хочешь от меня, Лора?
— Ты достанешь для меня кое-что, — Лора говорила мягко, но глаза блестели хищным светом. — Узнаешь лекарства Эли: дозы, время, каждую мелочь. Найдешь, где Ворон прячет ключи-дубликаты, и передашь мне. А в его кабинете поставишь жучок — под столешницей. И еще... в доме есть что-то, что хранит запах детства, мягкое, наивное. След, который остался. Ты достанешь его для меня.
— Ты рехнулась? — голос Тэсс сорвался, но она выдавила слова. — Если они узнают, меня убьют.
Лора чуть склонила голову, как кошка, играющая с добычей.
— Забыла, как я спасала твою никчемную жизнь? — ее голос был мягким, но слова впивались, как иглы. — Когда тот клиент едва не перерезал тебе горло? Ты обязана мне, детка.
Тэсс сглотнула, ее пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели.
— Я... я не могу... — в голосе слышалась паника.
— Можешь, — перебила Лора, улыбаясь шире, и в этой улыбке было больше яда, чем тепла. — И сделаешь. Потому что я сказала.
Тэсс опустила взгляд, пытаясь не встретиться с ее глазами. Горло сжало так, что дышать стало трудно. Она чувствовала себя прижатой к стене невидимой рукой, как зверек, которого держат за шкирку. Сердце колотилось, в ушах стоял звон. В этот момент она знала: выбора у нее нет. Только послушание или смерть.
Лора выпрямилась, в полумраке ее силуэт казался вытянутым и неестественным, как у хищницы, готовой прыгнуть. Ее улыбка стала тонкой, резкой, почти болезненной, а взгляд обжигал, как лезвие. Она смотрела на Тэсс так, будто та уже принадлежала ей — без права на бегство или оправдание.
— И запомни, — прошипела Лора, ее голос стал еще тише, но в этом шепоте слышался яд. — Есть вещи, о которых Ворон не должен узнать. Тайны, которые сожгут все к чертям, если всплывут. И ты, Тэсс, станешь моей гарантией.
Тэсс замерла, сердце билось так яростно, что казалось — вот-вот вырвется наружу. Она стояла на распутье: предать или рискнуть. Каждый вариант был смертелен по‑своему. Из особняка доносились музыка и смех, но за стенами уже сгущалось иное — яд, который подбирался ближе с каждым ее вдохом, обволакивая, лишая воздуха.
Мысль о выборе уже стучала в голове Тэсс, но она не решалась произнести ни слова. Ее рот оставался закрытым, будто сама тьма удерживала ее в молчании. Слова застряли в горле, будто кто-то заткнул ей рот невидимой ладонью. Напряжение висело в воздухе, и казалось, что даже стены ждут ее ответа — ответа, который так и не прозвучал.
Глава 27
Утро в особняке начиналось неторопливо, но в этой размеренности было что-то неестественное. Тишина здесь никогда не была покоем — она была хищницей, затаившейся между стенами. Воздух пах дорогим табаком, старым вином и чем-то еще — едва уловимым, металлическим, как от крови, пролежавшей ночь на холоде.