Она схватила плед, чувствуя, как под пальцами дрожит каждая нить. Казалось, ткань сопротивляется, не хочет уходить из этой комнаты, где еще остался запах живого тепла. Слезы подступили к глазам, но Тэсс проглотила их, прижимая плед к груди, будто щит от самой себя. Прости, — подумала она, — если ты вообще умеешь прощать.
В этот момент за дверью что-то зашевелилось — Борис. Его копыта скользнули по полу, и сердце Тэсс подпрыгнуло к горлу. Она застыла, не дыша. Потом — тень у порога. Николь. Ее силуэт появился на секунду, рука потянулась к ручке двери. Еще мгновение — и все было бы кончено. Тэсс сжалась, затаив дыхание, чувствуя, как по спине катится холодный пот.
Но вдруг снаружи раздался голос Джея — громкий, раздраженный, но спасительный:
— Николь! Что ты там возишься? — в его голосе звучала нетерпеливая насмешка. — Если уж шпионишь, то хотя бы не так топорно.
Николь задержалась, рука по‑прежнему на ручке двери. Она усмехнулась, не оборачиваясь, и ответила так, чтобы слышал весь коридор:
— А ты, Джей, как всегда ревнуешь не к месту, — отозвалась Николь, лениво, но с тем ядом, который прожигает воздух. — Расслабься, котик, я не шпионю — я спасаю ваш тупой зад. Вдруг тут крыса шныряет, а ты, как всегда, занят тем, чтобы стоять и дышать красиво.
Джей ответил хрипло, без эмоций, его голос прозвучал сухо, как сталь:
— Возвращайся, королева хаоса. Без тебя там беспорядок.
Николь хмыкнула, бросила короткий взгляд на дверь, за которой затаилась Тэсс, и произнесла тише, почти с нежностью:
— Скучно тебе будет, когда я воткну тебе страпон вместо языка, — процедила Николь, и в ее голосе скользнула ядовитая усмешка. — Может, хоть тогда перестанешь бурчать как холодильник.
Она развернулась и ушла. Ее шаги стихли вдали, оставив за собой запах табака и смех, похожий на шорох опасности. Тэсс все еще стояла, не в силах пошевелиться, сжимая плед так, будто он удерживал ее от падения.
Тэсс стояла, не двигаясь, чувствуя, как колени подгибаются. Мир сузился до одного звука — ее пульса. Она вышла, стараясь не смотреть по сторонам. Каждый шаг был пыткой. Казалось, воздух стал тяжелее, будто дом теперь знал, что она сделала.
Тэсс и Лора встретились поздно вечером. Когда Тэсс отпрашивалась у Ворона выйти в город, он даже не поднял на нее взгляда — только коротко бросил: «Иди». В этом слове не было ни интереса, ни угрозы, но именно равнодушие ранило сильнее. Девочки могли покидать особняк только с его разрешения, якобы ради их же безопасности, и каждый раз это звучало как приговор, временно отложенный.
Место, куда велела прийти Лора, было мрачным и забытым: старый тоннель под городом, где капала вода и пахло ржавчиной, пылью и сыростью. Эхо шагов отражалось от стен, превращая каждый звук в тревожный стон. Свет фонаря дрожал, будто сам боялся здесь гореть.
Тэсс пришла первой, кутаясь в пальто, мокрая от дождя и дрожащая от страха. Казалось, даже воздух здесь чужой, пропитанный ожиданием. Сердце колотилось, когда в темноте показалась фигура Лоры.
Лора шагнула из тени, в черном пальто, с сигаретой и ухмылкой, которая могла бы резать. На ее щеке все еще была повязка — грубая, белая, с темным следом под бинтом, где когда-то Ворон вырезал «Эли», как напоминание. От нее пахло табаком и чем-то металлическим, как от старой крови. В ее глазах горело нетерпение — опасное, безумное. Дым из ее рта поднимался клубами, смешиваясь с туманом, будто они оба были из одной ядовитой материи.
— Ты пришла, — сказала она негромко, затягиваясь. — И принесла то, что я просила?
Тэсс молча протянула плед. Руки дрожали так, что ткань едва не выпала. Лора схватила его резко, почти жадно, и прижала к лицу. Ее глаза блеснули, губы изогнулись.
— Ты сделала это, — прошептала она, выдыхая дым. — Видишь? Я же говорила — все возможно. Просто нужно захотеть достаточно сильно.
Тэсс не ответила. Ее пальцы побелели от напряжения. Лора смотрела на нее, улыбаясь, и в этой улыбке было безумие, удовольствие и власть.
— Теперь ты свободна, — сказала она тихо, словно обещание.
— Свободна? — переспросила Тэсс, голос сорвался. — После этого?
Лора рассмеялась — коротко, глухо, с металлическим оттенком.
— Свобода — это просто другое слово для страха, дорогая. И ты теперь знаешь, как он пахнет. Пахнет влагой, потом и грехом.
Тэсс стояла, не в силах отвести взгляд.