Он не останавливается. Наоборот — усиливает темп, вбивается в нее с новой волной ярости, с рычанием, будто внутри все рвется наружу. Он прижимает ее к себе, вжимается телом, будто хочет врезаться не только в плоть — в душу. Он достигает пика резко — с глухим рыком, почти животным, с дрожью в пальцах, все еще впившихся в ее волосы. Он остается внутри на миг, глубоко, пульсируя. Его дыхание срывается — тяжелое, горячее, влажное у ее шеи.
А она... она не двигается. Только всхлипывает тихо. Ее щеки мокрые — она не поняла, когда именно заплакала. Тело все еще пульсирует, сжимается, но внутри — рвущаяся на части тишина. Она чувствует, как его семя растекается внутри, и от этого — новая волна отвращения. И желания. И стыда.
"Я хочу, чтобы он остановился. Хочу, чтобы все исчезло. Хочу, чтобы... он остался."
И это — самое страшное.
Он остается в ней на секунду дольше, чем нужно. Затем резко выходит. Поворачивает ее к себе. Грудь вздымается. Губы припухли. Глаза — затуманены. Щеки горят.
Он гладит по лицу. Почти нежно.
— Ты не моя?
Эли не отвечает. Только смотрит. На него. В него.
"Я не знаю, кто я, когда ты во мне."
Он усмехается. Медленно, с той самой хищной тенью в глазах, что всегда приходит после шторма.
— Подумай над этим, — бросает он. — И больше не пытайся сбежать.
Он отстраняется, в последний раз проводит пальцами по ее щеке — почти ласково, почти издевательски. Снова становится холодным, собранным, как будто не только ничего не произошло, но и никогда не должно было. Просто вышел из нее — как будто закрыл дверь. Разворачивается, уходит к двери. Спокойно. Не спеша.
И, уже на пороге:
— Спи крепко, малышка. Ты заслужила.
Дверь закрывается. Без хлопка. Но грохочет в ее ушах, как выстрел.
Эли остается стоять. Несколько секунд. Грудь вздымается. В горле — ком, в животе — пустота. Ноги не слушаются. Она оседает на пол — медленно, как будто сползает с самой себя.
Пальцы трясутся. Она прижимает колени к груди. Губы дрожат, лицо искажает гримаса боли. Сначала — просто слезы. Потом — рыдания. Глухие, порывистые, с надрывом. Такое не прячут. Такое ломает. Такое не отпускает.
Она чувствует, как сперма вытекает по внутренней стороне бедра. Теплая, липкая. Как след. Как доказательство. Как клеймо.
Ее пальцы машинально тянутся стереть — но не могут. Как будто кожа отказывается очищаться.
Она ненавидит себя. За стоны. За то, что кончила. За то, что хотела. За то, что не убежала. За то, что сейчас дрожит не от страха — а от того, как сильно в нем растворилась.
"Это не было согласием. Это было выживанием. Это было... пленом."
Она не знает, сколько времени сидит на полу. Тихо. Опустошенно. Оголенно.
Но внутри — впервые: не просто страх. А чувство, что назад дороги нет. Только глубже. Во тьму, где имя ее хозяина давно уже прожигает кожу изнутри.
Ворон.
Глава 3
Он закрыл за собой дверь — медленно, без звука, как будто не хотел спугнуть тишину. Но тишина уже была разбита. Разбита ее дрожащим телом, слезами, запутавшимися в волосах, звуками, которые не были криком, но и молчанием их назвать нельзя.
Райдер шел по коридору, не глядя по сторонам. Шаг — и гулкий звук ботинка по каменному полу. Еще шаг — и острые тени от настенных ламп пляшут по стенам, как призраки прошлого. Он не торопился. Не злился. Не сомневался. Было в нем что-то неестественно спокойное — как в хищнике, который только что насытился.
Когда он зашел в кабинет, кожа на костяшках все еще зудела — как после касания чего-то слишком живого. Он опустился в кресло, медленно провел рукой по лицу и потянулся за сигаретами. Зажигалка щелкнула. Пламя качнулось, вырвав из полумрака его лицо. Тень от носа ложилась остро, губы сжались в тонкую линию, глаза смотрели в никуда.
Сначала была тишина. Затем — она.
Где-то за стеной, словно трещина сквозь бетон, прорвался сдавленный, сорванный всхлип. Потом еще. И еще.
Он сидел, не двигаясь. Только пепел падал на пол.
— Все-таки ты ломаешься красиво, — выдохнул он. Не в сторону. Не в адрес. Просто в воздух.
Он не чувствовал жалости. Ни к ней, ни к себе. Только этот странный, скребущий изнутри диссонанс. Как будто часть его наслаждалась, наблюдая, как она медленно разрушается под его пальцами. А другая — хотела закричать: "не трогай ее, она не такая".
«Ты дрожала подо мной, как под током. А потом смотрела, будто я не человек, а гниль под ногтями.»
Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
«Ты думаешь, ты будешь первой, кто выживет, не став моей?»
«Ты ошибаешься, сладкая. Очень скоро ты сама поползешь за мной. Не потому что я сломаю тебя. А потому что без меня — ты больше не сможешь дышать.»