Она достает нож. Не откуда-то из кобуры, а из подола шубы, будто у нее там тайный арсенал для апокалипсиса. Лезвие блеснуло, как зуб зверя. Ее улыбка — не просто ведьма перед жертвоприношением. Это был оскал охотницы, которая дождалась сезона крови.
Их бросает в бой, как сорванных с цепи демонов.
Николь первая срывается с места — не просто бросается, а будто врывается в ритуал, в пляску крови и ярости. Начинается бойня.
Джей стреляет — метко, молча. Один из нападавших падает сразу, будто в замедленном кадре. Второй получает пулю в плечо, отлетает. Третий успевает пальнуть, но мимо.
Николь бросается прямо на него — с дикой грацией, как кошка в лунатическом трипе. Бьет ногой по колену — хруст, и тело врага сминается, как кукла. Поворачивается — каблук в висок, кровь брызжет вбок. Удар ножом — низко, грязно, в живот. Он падает, захлебываясь воздухом, она оседает на него и повторяет удар — раз, два, три, словно пишет свою оду ярости на его плоти.
И тут — неожиданно спокойно, почти бережно — она склоняется к его лицу, берет ножом по уху и отрезает его, как будто снимает трофей на охоте. Кладет окровавленное ухо в карман шубы и шепчет:
— На память, сука.
И смеется. Не от радости. От ярости. Смех рвется из нее, как будто он копился годами, как будто каждая капля крови — это маленькая победа над прошлым. Теперь — с сувениром.
Вся сцена — как вырванная страница из безумного сна: в огне, грязи и ярко-красных мазках ужаса. Кровь — слишком яркая, будто прорезает пространство. Звуки — хриплые, рвущие уши, как будто само время орет. Воздух — как рваное стекло, которым дышат через крик. И кажется, будто даже асфальт запомнит этот танец смерти.
Когда все заканчивается — Николь стоит посреди бойни, как статуя хаоса: залитая кровью, с растрепанными волосами, в шубе, которая теперь больше похожа на ритуальное облачение, чем на одежду. Улыбка на ее губах — не просто удовлетворение. Это улыбка существа, которое побывало по ту сторону здравого смысла и вернулось, прихватив кусочек ада с собой. Как у призрака ведьмы, которая не просто победила — а вкусила эту победу языком по лезвию ножа.
— Ну что, Джей, весело прокатились? — говорит она, вытирая лоб рукавом.
А Джей только выдыхает, опуская пистолет — медленно, как будто сдерживает не дыхание, а крик. В глазах — не просто ледяное спокойствие, а пустота, натянутая как струна. Он смотрит на Николь долго, будто не узнает — или наоборот, видит ее слишком ясно. Губы поджаты. Ни слова. Только слабое движение скулы, будто внутри что-то скрежетнуло. Потому что это было не весело. Это было… как возвращение в то, откуда он выбрался, но что никогда не отпускает.
Это была прелюдия. Не бой. Не конец.
А только предвкусие — как первый укус перед пиршеством, как первый шрам, за которым хлынет боль.
И за ней обязательно будет продолжение.
Задний двор клуба встречает их тишиной, липкой, как грязь под ногами. Дверь скрипит, будто жалуется на собственную участь. Свет в коридоре тусклый, желтоватый. Как будто даже лампы понимают, что лучше не высвечивать тех, кто сейчас входит.
Николь и Джей заходят молча. Оба — в крови. Джей до сих пор сжимает пистолет, опущенный к бедру. Николь — с ухом в кармане и каплями чужой жизни на щеках. У нее взъерошенные волосы, шуба развевается, как плащ злой феи.
Они идут по коридору как тени, пропитанные порохом и смертью.
На повороте Джей резко сворачивает — к неприметной деревянной двери в тени стены. Ни вывески, ни опознавательных знаков. За ней — спуск в кабинет Ворона, скрытый от глаз клиентов, как подземный нерв центра. Стены там пахнут оружием, кожей и тишиной. Его шаги быстрые, будто сдерживают бурю внутри.
Николь остается. Заходит в комнату, где Эли как раз поправляет одеяло на кровати и шепчет что-то Борису. Увидев Николь — замирает. Зрачки расширяются.
Николь в дверях, с порванной колготкой, с раной на лбу, с засохшей кровью на скулах.
— Спасибо за присмотр, — говорит она, с тем самым своим ленивым хрипом. — А если бы он сожрал твою подушку, ты бы теперь спала на своей совести.
Эли открывает рот, но слов нет. Она смотрит на Николь так, будто та только что вылезла из могилы и принесла с собой туман войны.
— Что случилось?..
Николь морщит нос, потирает висок, замечает кровь на пальцах и вытирает ее о подлокотник кресла, будто это мелочь.
— Случайно наткнулись на вечеринку. Нас не звали — мы пришли. Я, Джей, трое долбоебов и немного фейерверков. Все стандартно. Не переживай.
Она хлопает Эли по плечу, оставляя на ее футболке кровавый отпечаток.