Но когда мир срывается в бездну — запреты рушатся первыми.
CROW’S DEN.
Она помнила, как туда идти. Каждая деталь врезалась в память, будто тело само запомнило маршрут. Ноги несли, будто не спрашивая. Будто уже выбрали за нее.
Подходя к особняку, она выругалась сквозь зубы. За слабость. За отчаяние. За то, что все-таки пришла.
Дверь открылась еще до того, как она успела постучать.
— Ты вернулась, — сказал охранник. На этот раз — без удивления.
Эли сжала зубы. Подняла подбородок.
— Я не за тем, чтобы просить. Просто открой.
Он на секунду задержал взгляд. Кивнул.
— Он внизу. Иди.
Эли шагала по коридору, будто шла на казнь. Каждая лампа мерцала, как взгляд наблюдателя. Пол под ногами глушил шаги, но в голове — было глухо, как в склепе. Воздух в CROW’S DEN остался прежним: густой, как патока, тянущийся за ней, впивающийся в кожу. Пахло табаком, потом, чужими стонами и чем-то древним, темным — как будто сами стены пропитались грехом и теперь дышали ей в затылок.
Каждый шаг отдавался эхом внутри нее, как глухие удары по железу. И с каждым — будто что-то рвалось в ней на куски: гордость, вцепившаяся в сердце; стыд, прячущийся под кожей; иллюзии, липкие, как паутина, от которой не отмахнуться. Она шла — и с ней умирала прежняя версия себя. Та, что надеялась. Та, что верила, что справится одна.
Дверь в кабинет оказалась приоткрыта.
Она толкнула ее — и замерла.
Он сидел в кресле, спиной к ней. Курил — медленно, будто втягивал в себя весь воздух комнаты. Свет от лампы ловил очертания: широкие плечи, напряженный затылок, шея, прорисованная жилой, как у бойца перед броском. Он был неподвижен, но от него веяло чем-то плотным, как от зверя, притворившегося мебелью. Ждал. Знал. Владел.
— Закрой за собой, — сказал он, не оборачиваясь.
Она захлопнула дверь.
Тишина. Та самая, что звенит в ушах и давит на грудь. Только ее дыхание — рваное, будто пыталось остаться незамеченным. И дым, вьющийся в воздухе, как клеймо на чужой шее — медленно, властно, с обещанием нестерпимого жара.
— Ну?
Он повернул голову, медленно, будто давая ей время осознать, во что она снова входит. Встретился с ней взглядом — тяжелым, ледяным, проникающим под кожу. В нем не было ни удивления, ни насмешки. Только тишина. И знание. Будто она просто вернулась на свое место.
— Что тебя сюда привело?
Эли стояла, будто вылепленная из камня. Плечи — как будто держали небо. Пальцы впились в ладони так сильно, что ногти, казалось, вот-вот прорежут кожу. Челюсть — сжата до хруста, как будто внутри нее кипела война, которую она не имела права показать.
— Мне негде спать.
Он кивнул. Медленно, будто подтверждал не ее слова, а собственные мысли. Не было в этом ни насмешки, ни жалости. Только принятие — как будто все шло по заранее написанному сценарию, и ее возвращение было просто следующим пунктом в плане.
— Тогда с этого и начнем.
Он поднялся со стула — медленно, как зверь, растягивающий удовольствие перед прыжком. Подошел. Не торопясь. Воздух в комнате стал плотнее, тише. Его шаги — глухо отдавались внутри нее, как удары по натянутой струне.
Эли стояла, не двигаясь. Не моргнув. Внутри — ураган, снаружи — ледяная оболочка. Он остановился вплотную. Настолько близко, что ее дыхание сбилось.
Он провел пальцем по ее щеке. Едва. Как будто проверяя, не дрожит ли кожа. А потом — резко, но не грубо, взял ее за подбородок, поднял лицо вверх.
— Тебе не место среди клиентов, — сказал он, и в голосе не было ни нотки сомнения. Только сухая, режущая правда. — Ни один из них тебя не тронет.
Пауза.
— Потому что ты — моя.
Он не смотрел на нее, он проникал в нее взглядом. Будто искал, где в ее груди ключ от ее боли. Где щелкнет — и она станет тише, податливее. Но вместо этого встретил огонь.
— Я не твоя, — прошептала она, хрипло, как от дыма. Но голос дрожал. Не от страха. От злости. От бессилия перед собой.
Он усмехнулся. Почти ласково.
— Ты уже здесь. Ты вернулась. Не нужно слов, девочка. Они врут. А тело — нет.
Он шагнул за спину. Приблизился вплотную. Его дыхание коснулось ее затылка. Тепло. Жестко. Пугающе интимно.
И в этом прикосновении было что-то нечеловеческое. Будто он не просто стоял за ней — а знал ее изнутри. Словно видел кадры ее прошлого, слышал ее мысли, чувствовал трещины под кожей. Она не шевелилась, но внутри все закричало: он слишком близко. Не телом — сознанием. Будто его тень обвилась вокруг позвоночника, скользнула в затылок и прошептала ее имя, еще до того, как она его вспомнила сама.