— Ты чувствуешь? — он наклонился, едва не касаясь губами ее уха. — В этом доме все все чувствуют. Здесь нет масок. Только суть. А твоя суть — дрожит. От моих шагов.
Он положил ладонь ей на талию. Сильную, теплую. Его прикосновение обожгло, будто метка. Он провел вверх по боку — медленно, как пламя, подступающее к пороху. Не касаясь груди, но пугающе рядом. Его пальцы будто оставляли след, невидимый, но ощущаемый на уровне нервов. Внутри нее что-то задрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть. Спина выгнулась — не от страха, а от напряжения, от волны, поднимающейся изнутри и грозящей снести все.
— Если я скажу, что ты наденешь красное — ты наденешь. Если скажу, что станешь сидеть у моих ног — ты сядешь. Но не потому, что боишься. А потому что хочешь быть избранной.
Он резко обернул ее к себе. И уже не просто держал — вбил в стену, как якорь в бурю. Его тело нависло, как скала. Не больно. Но так, как будто воздух сам отступил, оставив только его дыхание и ее дрожь. Его ладонь — тяжелая, горячая — легла на ее плечо, фиксируя, подчиняя. Он смотрел в глаза, не мигая, как хищник, который уже выбрал добычу, но наслаждается мгновением до укуса. И в этом взгляде — не было запроса. Только факт. Только власть.
— Это не любовь, Эли. Это власть. И ты ее хочешь. Так же сильно, как я хочу твою покорность.
Ее глаза расширились. Взгляд дернулся, как будто по щеке ударил холод.
— Ты... откуда ты знаешь мое имя? — прошептала она, почти не веря.
Он медленно провел пальцем по ее щеке, усмехнулся криво, как будто знал слишком много.
— Ты произнесла его, когда уходила. Шепнула. Или подумала слишком громко.
Пауза.
— Я слышу даже тишину, девочка.
Он наклонился ближе, коснувшись лбом ее лба.
— Я не трахну тебя. Пока. Но когда сломаю — ты даже не вспомнишь, что когда-то говорила «нет».
Ее дыхание сбилось. Горло сжалось. Слова застряли где-то в грудной клетке, как рвущаяся наружу ярость и страх, сплавленные в один раскаленный сгусток. Она хотела оттолкнуть его, закричать, ударить — но тело будто предало. Оно не отступало. Оно дрожало.
И в этой дрожи — была не только злость. Была тяга. Мерзкая, пугающая, липкая, как сладкий яд. Та, что не признается вслух.
Она замерла. А потом... опустила глаза. Всего на секунду. Но он уже заметил.
И улыбнулся.
Как хищник, который почувствовал первую трещину.
Он отстранился первым. Не с неохотой, а с ленивым удовлетворением охотника, получившего первую каплю крови — не раня, а просто метя. Потом взял ее за подбородок — жестко, властно, с полным правом на этот жест — поднял лицо и задержал взгляд. Долго. Словно запоминал. Словно решал, с чего начнет. А потом медленно, будто давая ей время на осознание, кивнул в сторону двери.
— Идем. Я покажу, где ты теперь живешь.
Она пошла за ним. Не из послушания — из неизбежности. Коридор встретил их тишиной, словно затаил дыхание. Свет ламп был тусклым, почти лунным, будто создан, чтобы не освещать, а лишь намекать. Шаги Райдера звучали глухо, но с каждой нотой в них ощущалось: он ведет, не спрашивая. Она ощущала, как с каждым его шагом пространство сгущается, сужается, втягивает ее внутрь. Не просто коридор — тоннель, ведущий в чью-то пасть. Не дом, а тело зверя. И с каждой ступенью она чувствовала: назад уже нельзя. Потому что воздух позади становился гуще, тяжелее, враждебнее. А впереди — он. Единственный выход. И главная опасность.
— Ты не имеешь права покидать дом без разрешения, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос звучал спокойно, но в нем не было пространства для обсуждения. — Стены этого места держат не людей. А правила.
— Я... я не собираюсь сбегать, — буркнула Эли, почти автоматически.
Он хмыкнул.
— Здесь никто не собирается. Но все думают об этом. Пока не понимают, что выхода нет. Только вперед — через меня.
Она сглотнула.
— А что... мне вообще можно?
— Работать ты не будешь. Клиенты тебя не касаются. Даже говорить с ними нельзя. Ты — не часть товара. Ты — вне витрины. Поняла?
Она кивнула, даже не осознавая этого.
— А как тебя зовут? — вдруг вырвалось.
Он остановился. Повернулся медленно. В его глазах сверкнуло что-то хищное, и губы растянулись в опасной полуулыбке.
— Зови меня как хочешь. Хозяин. Господин. Повелитель. Главное — с пониманием, кому ты принадлежишь.
Он открыл дверь. Комната. Небольшая, но теплая. Бархатные стены. Низкий свет. Кровать, на которой явно никто не спал. Все слишком чисто. Слишком... близко. Буквально через стену от его кабинета.
— Это слишком рядом... — пробормотала она.
Он шагнул внутрь первым, развернулся и притянул ее за запястье.