— Вот так сразу? Без прелюдий? — тянет Николь, затягиваясь сигаретой и прищуриваясь. — Че, решила Ворону яйца отстрелить? Одобряю. Но ты точно шаришь, во что лезешь, Барби? Это тебе не «бум-бум, я сильная». Это кровь, отдача и запах пороха. Подходит?
Никки откладывает кружку и хмурится:
— У нас тут, конечно, веселый клуб по интересам, но стрелять — это не ногти красить. Это совсем другое.
Эли выдерживает их взгляды. В ее глазах — не бравада, не вызов, а та самая странная, упрямая решимость, что появляется у человека, которому больше нечего терять.
— Я хочу уметь защищаться, — тихо, но четко говорит она. — От всех. Даже от него. Особенно от него.
Николь резко тушит сигарету, будто разом приняв решение.
— Ладно, Барби. Будет тебе пушка. И козел в напарники — чтоб учеба веселее шла. Только потом не ной, если отдача вышибет розовый мозг.
— Борис любит свежий воздух, — серьезно добавляет Никки. — И он у нас уже практически специалист по выживанию.
Козел, будто поняв, что речь о нем, величественно фыркает, покачивает рогами и важно поднимается, словно генерал, собирающийся на фронт. Его морда выражает такое глубокомысленное презрение, что кажется — он не просто готов ехать, он уже морально всех перестрелял и победил.
Николь с коротким свистом окликает Бориса, и тот чинно шествует за ней по коридору, словно знает, что его миссия крайне важна. Они останавливаются у двери в кабинет Ворона. Николь даже не стучит — просто распахивает дверь, как буря.
— Пригляди за Борисом, пока я Барби учу стрелять, — бросает она, как будто это само собой разумеется, и отпускает поводок. Борис важно заходит внутрь, осматриваясь, будто оценивает интерьер на наличие взрывоопасных предметов.
Ворон поднимает глаза от бумаг. На мгновение между его бровей появляется складка, но он не выглядит удивленным. Скорее, утомленным.
— Ты серьезно? — сухо спрашивает он, глядя сначала на козла, потом на Николь. — Твой козел — твои проблемы.
— А ты, я смотрю, прям отец года, — хмыкает Николь, закидывая руку на дверной косяк. — Я тебе его не на всю жизнь, всего на пару часов. Он не ест людей. Обычно.
— Нет, — отрезает Ворон и возвращается к бумагам. — Убери его отсюда. Сейчас же.
Николь цокает языком:
— Все с тобой ясно, Райдер. Ни сочувствия, ни капли любви к животным.
— Я не занимаюсь козлами. У меня своих рогатых хватает, — бросает он, не поднимая взгляда.
Борис в этот момент начинает принюхиваться к пепельнице, и Ворон, наконец, раздраженно отодвигает ее подальше.
— Он и в тире пригодится, — фыркает Николь, хватая Бориса за ошейник. — Психологическая поддержка. И если кто-нибудь выстрелит криво — боднет в печень. Полезный навык.
— Вот этого я уже не исключаю, — бормочет Ворон себе под нос, когда они скрываются за дверью.
В коридоре Николь подмигивает Эли:
— Все, Барби. Погнали делать из тебя оружие массового соблазнения.
В кабинете снова становится тихо. Ворон продолжает сидеть за столом, но взгляд его уже не на бумагах. Он смотрит в одну точку на стене, будто видит гораздо дальше.
— Она хочет оружие... — произносит он вполголоса. — Значит, ей больше не хочется быть жертвой.
Он медленно встает, словно каждая мышца протестует. Подходит к окну и закуривает, в пальцах дрожит напряжение, которое не может найти выхода. Дым стелется по комнате, густой и тягучий, будто собирается осесть в каждом углу. Его мысли клубятся точно так же — ядовито, прилипчиво, не давая покоя. В темной глубине глаз появляется тот самый взгляд — тяжелый, прорезанный тревогой и предчувствием, как у зверя, почувствовавшего приближение бури, но не способного ее остановить.
— Оружие в ее руках… — произносит он, почти шепотом, — Это может обернуться как спасением, так и приговором.
На губах появляется едва заметная ухмылка, больше похожая на судорогу боли, чем на признак веселья. В ней — горечь, усталость и тень человека, который слишком хорошо знает, что значит потерять контроль. Это ухмылка хищника, ощутившего запах собственной крови.
— Осталось понять, кому из нас выпадет билет в один конец.
Солнце уже высоко, когда они добираются до полигона — старое бетонное пространство за городом, поросшее сухой травой и пропитанное запахом пороха. Воздух тяжелый, теплый, как перед грозой. Солнце бьет в глаза, и каждый шаг отзывается эхом.
Николь уверенно идет вперед, с рюкзаком за плечами и сигаретой в зубах. Эли немного позади, сосредоточенная, бледная, но в глазах — железо. Борис, как старший инструктор с боевым прошлым, следует рядом, фыркая и внимательно озирая местность.