На заднем дворе, где чуть тише и воздух гуще от сирени, сидит Эли. В одной руке — бокал с вином, в другой — пистолет. Новый. Холодный. Тот самый, что она получила из рук Ворона. Она не стреляет. Просто держит, разглядывает, чувствует вес. Металл будто дышит в ладони. Тяжелый, упрямый. Настоящий.
Эли запрокидывает голову, глядя в ночное небо. Свет фонаря высвечивает ее розовые пряди, делая их похожими на языки пламени. В глазах — не усталость, а настороженность. Словно все ее тело превратилось в натянутую струну, готовую сорваться от одного прикосновения.
— Ну давай, Рай, — шепчет она, сама не зная, зачем. — Угадай теперь, кто из нас мишень.
В этот момент внутри дома раздается грохот. Крик. Визг. Затем характерное:
— Да положи ты меня, тряпка! Я не твоя кукла, чтоб таскать по комнатам!
Это Николь. Безошибочно.
Эли чуть вскидывается, усмехается уголком губ. Потом встает, отставляет бокал на край скамейки, пистолет — в кобуру на поясе. И направляется внутрь.
Она не видит, как из темноты, точно по репетиции, выходит Лора.
Та замирает на мгновение, глядя на оставленный бокал. В глазах — ледяная решимость. В руке — стеклянный флакон с мутной жидкостью. Маленький. Почти игрушечный. На этикетке — вытертая надпись: «скополамин».
Пальцы Лоры дрожат. Она прикусывает губу, будто вспоминая, сколько нужно сыпать. Секунда тишины — и хриплый шепот:
— Лучше перебдеть.
Сыплет. Много. Слишком много. Почти с наслаждением. Затем быстро разворачивается и исчезает в тени, точно ее никогда здесь не было.
Эли возвращается спустя несколько минут. Взгляд все еще чуть насмешливый, на губах — остатки ухмылки после перепалки Николь с каким-то особо настойчивым клиентом. Тот попытался шлепнуть Николь по заднице, на что она вывернула ему палец и с абсолютно ледяным тоном произнесла:
— Еще раз тронешь без разрешения — трахать будешь свой гипс.
Клиент заикаться начал, а Николь, фыркнув, пошла дальше, будто ничего не произошло.
Эли снова садится на скамейку, не глядя, берет бокал и делает глоток.
Странный вкус.
Она замирает, медленно облизывает губы, хмурясь. Вино кажется другим. Слишком терпким. Словно в него кто-то бросил горсть пыли. Или пепел. Или что-то похуже. Но Эли не думает об этом долго. Просто делает еще один глоток — не из жажды, а скорее из привычки.
И почти сразу чувствует, как по телу разливается липкая слабость. Мысли путаются, словно в них кто-то встряхнул грязную воду. Слух начинает подводить: звуки из дома будто отдаляются, становятся вязкими. Пространство качается.
Эли моргает, стараясь сосредоточиться, но взгляд расплывается. Пальцы дрожат. Сердце будто бьется в вате.
— Что за... — шепчет она, поднося руку ко лбу.
И тут появляется Лора. Будто из ниоткуда. В тихом, почти заботливом голосе — странная ласковость:
— Все хорошо? Ты какая-то бледная. Может, воздух тяжелый?
Эли пытается сфокусироваться на ней взглядом, но лицо Лоры уже плывет перед глазами. Все становится ватным, как в старом, плохо снятом сне.
— Пойдем, поговорим? — предлагает Лора. — Там, где тише. В комнате на втором. Я не буду долго.
Эли не отвечает. Просто кивает, как будто тело отзывается отдельно от воли. Она встает, пошатываясь, и следует за Лорой внутрь.
Вино остается на скамейке. Почти допитое. А рядом — пистолет, который она почему-то не взяла с собой.
Они поднимаются по лестнице. Тени от люстр пляшут по стенам, как насмешки. Эли держится за перила, будто за спасательный трос, но пальцы все слабее сжимают металл. Голова кружится. Внутри — все гуще туман. Лора идет впереди, оборачивается через плечо и улыбается. Слишком спокойно. Слишком уверенно.
— Почти пришли, — шепчет она, и голос ее звучит как во сне.
Комната. Не та, где обычно проходят встречи. Эта — на другом конце коридора. Тихая. Малоиспользуемая. Лора отмыкает дверь, впуская Эли внутрь, и почти сразу исчезает. Не оборачивается.
Эли делает пару шагов. Пахнет духами, чем-то мужским, сладким. Чужим.
И тогда она видит его. Мужчина. Средних лет, в костюме, с коротко стриженными висками и прожженными глазами. Он сидит на краю кровати и улыбается.
— Привет, крошка, — произносит он, поднимаясь. — Ты у нас новенькая?
Эли замирает, словно натыкаясь на невидимую стену. Тело подкашивается, колени предательски дрожат. В груди будто что-то обрушивается — хрупкое, тонкое, надежда. Дыхание сбивается, горло перехватывает страх, расползающийся по телу, как яд. Она делает шаг назад — и спиной ударяется о холод дерева. Пальцы лихорадочно хватаются за ручку, дергают, снова и снова. Заперто. Как в том кошмаре, где дверь никогда не открывается.