— Нет… — выдыхает она, едва слышно. — Нет.
Мужчина подходит ближе. В его глазах — предвкушение. Он медленно, почти бережно касается ее плеча.
— Расслабься, — шепчет он. — Я заплатил. Мне сказали, ты будешь хорошей девочкой.
Эли пытается оттолкнуть его, но руки будто ватные. Тело не слушается. Сознание плывет. В висках — пульсация. Внутри — паника. А вместе с ней — ужас, знакомый до боли.
Старая комната. Запах перегара и грязной кожи. Писк матраса под тяжестью чужого тела. Тени на потолке, от которых хотелось выцарапать себе глаза. Стук шагов, все ближе. Голос, обволакивающий, как плесень: «Ну же, не будь такой нелюдимой». Приемный отец. Пальцы на горле, ногти, врезающиеся в кожу. Его дыхание — тяжелое, с вкраплениями похоти и власти. Смех, от которого мороз шел по спине. Шепот в ухо: «Ты же хочешь, правда? Не притворяйся…»
— Нет… — хрипит она, но уже не уверена, произносит ли это вслух.
Мужчина толкает ее на кровать — резко, грубо, словно сбрасывает с себя остатки приличия. Эли почти не сопротивляется. Ее тело — не ее, чужое, тяжелое, вялое, как у сломанной куклы. Губы приоткрыты, но голос будто украли. Только взгляд цепляется за потолок, за единственное, что не двигается в этом зыбком кошмаре. Треснутая штукатурка. Скрип матраса, как в том прошлом. И тень над лицом — чужая, липкая, с привкусом насилия. Время тянется, как жвачка между зубами. Она застряла. В себе. В этом аду. Опять.
Она больше не чувствует себя здесь. Ни звуков, ни запахов — только гул крови в ушах и липкий страх, впитавшийся в каждую клетку. Все это — как в том старом, страшном сне: она парализована, беспомощна, размыта между прошлым и настоящим. Тот же ужас, та же дрожь в пальцах, то же предчувствие, что сейчас все произойдет снова. Повторится. И не закончится. Никогда.
Но вдруг...
Дверь разлетается в щепки с оглушительным грохотом, как будто в здание ударила бомба. Воздух вибрирует от звука, пыль поднимается клубами. В проеме — Ворон. Не человек, а сама ярость в человеческом обличье. Его шаг — резкий, взгляд — убийственный, как приговор. В руке — пистолет, направленный на того, кто осмелился прикоснуться к его аду.
Лора сбегает вниз, волосы растрепаны, глаза на мокром месте. Она будто бы вся дрожит — от страха, от напряжения, от праведного гнева. Перепуганные девушки расступаются в коридоре, когда она прорывается мимо.
— Ворон! — выкрикивает она, будто голос срывается от отчаяния. — Ворон! Она... она там! С клиентом! Я пыталась ее остановить, честно! Она не послушала! Заперлась с ним! Ты же сам говорил: девочкам нельзя к клиентам даже приближаться без твоего разрешения! А она... она просто плюнула на твои правила!
Она кидается к нему в кабинет — слезы текут по щекам, губы дрожат, голос срывается.
— Ты должен это видеть. Я не могла ее удержать, она сама. Я же пыталась. Я не хотела, чтобы тебе снова было больно. Она... она играет с тобой, Ворон. И с тобой, и с ним, и со всеми. Она не та, за кого себя выдает!
Ворон сначала замирает. Пальцы, сжимающие папку, медленно белеют от напряжения. Его лицо — не просто камень, а маска, из которой просачивается тень зверя. Затем он резко встает, стул с грохотом отлетает назад, впечатываясь в стену. Ворон поворачивается к Лоре, и его взгляд — как прицел: холодный, точный, смертельно опасный.
— Где она? — его голос звучит, как скрежет ножа по стеклу. Без эмоций. Без пощады. Только сталь, обтянутая кожей.
Лора хватает его за руку:
— Идем. Я покажу.
Они бегут по коридору. Ворон почти не дышит, будто кислород в легких мешает ему сосредоточиться. Его движения — быстрые, рваные, как у загнанного зверя, которому дали цель. Вся суть его сейчас — не человек. Инстинкт. Зверь. Убийца. Тень в человеческом обличье, которой плевать на стены, правила и последствия.
У двери он резко дергает ручку. Заперто. В глазах вспыхивает ярость.
— Где ключ?! — рявкает он.
Лора в панике мечется руками по карманам.
— Я... я не знаю! Она же сама... я же говорю... — лепечет она, но в этот момент появляется Николь. Останавливается в двух шагах. Ее взгляд скользит по Лоре, задерживается на выпирающем из кармана металле. Лицо остается бесстрастным. Только глаза чуть прищуриваются. Она ничего не говорит.
Он хватает ручку, дергает — бесполезно. Дверь заперта. И тогда, не тратя больше ни секунды, Ворон отступает на шаг, выставляет плечо — и с яростным рывком врезается в дверь. Дерево трещит, петли вылетают, и проем взрывается обломками.