Он передал ей двадцатидолларовую купюру, та сунула её в лифчик, затем взяла Бака за руку и повела в полуразрушенный дом позади себя. Возможно, когда «Гадюк» не станет, и полиция Хэдли-Пик вернёт себе улицы, это место станет лучше.
К тому времени, как Бак вышел из дома с довольной ухмылкой, уже полностью стемнело. Женщина, с которой он был, шла позади, с рассечённой губой и свежим синяком под глазом.
Если бы даже не эти следы жестокости, страх в её глазах выдавал всё сам за себя. Она старалась отстраниться от него как можно быстрее, и, едва он поблагодарил её «за время», она тут же сбежала.
Часть меня хотела пойти за ней, убедиться, что с ней всё в порядке. Сказать, что после сегодняшней ночи ей больше не придётся бояться Бака. Я могла лишь надеяться, что, когда «Гадюки» будут мертвы, она сделает верный выбор и уйдёт с улицы.
Казалось, после сеанса секса Бак забыл, что за ним могут следить. Он шёл по тёмным улицам без тени беспокойства, не подозревая, что я следую за ним в нескольких шагах.
Бак был самым крупным среди «Гадюк»: широкие плечи, мускулистые руки, бёдра размером со стволы деревьев. Он мог бы запросто убить меня одним щелчком пальцев — хорошо, что я не могу умереть. Но Бак причинил бы мне боль, если бы я ошиблась в расчётах, а я уже испытала достаточно мучений, чтобы хватило на всю вечность.
Приближаясь к складу, где часто собирались «Гадюки», Бак внезапно рванул в переулок. Едва я завернула за угол, следуя за ним, как в ночное небо врезался тревожный крик моего ворона.
Предупреждение.
Но было уже поздно. Мгновение — и меня схватили, прижав к кирпичной стене. Искажённое злобой лицо Бака оказалось в сантиметрах от моего, его руки сжимали мои руки, обездвиживая, а в глазах вспыхнули образы той ночи, причиняя ослепляющую боль.
— Шевелись, нахуй, Зиг! Самое время нашей шлюшке познать, что такое «Трах от Бака»! — говорит Бак, нависая надо мной, а на его губах играет злобная ухмылка.
Страх пульсирует в жилах. Я слышала слухи о жестоких наклонностях Бака с женщинами. О том, как он хвастался, что любой, кого он трахнул, счастливчики, познавшие «Трах от Бака», — хотя на самом деле они мечтали сбежать от него подальше после того, как он над ними измывался.
Меня накрывает тяжёлое предчувствие, и я понимаю: я не переживу это нападение. Не уверена, что вообще хочу выжить после того, что они со мной сделали, и без Эрика рядом.
— Ну-ну-ну, кто это тут у нас? — прошипел Бак мне в лицо, выдернув меня из воспоминания.
Боль, сжимавшая меня в своих тисках, не позволяла ответить, и из горла вырвался лишь сдавленный стон. Каждый инстинкт в теле кричал, чтобы я оттолкнула Бака, что лишь освобождение от его хватки остановит пытку.
Но боль была слишком сильна. Тьма затуманила зрение, переулок вокруг поплыл, и я снова оказалась в том моменте, когда Бак напал на меня.
До меня доносится сладковатый запах марихуаны, и я вижу Зигги на диване с косяком в руке. Мысли путаются. Неужели всё закончилось?
Но затем мои бёдра дёргают назад, и резкий шлепок по ягодице возвращает внимание от Зигги.
— Знаю, ты этого давно ждала, Рэйвен, — доносится сзади насмешливый голос Бака, пока он пристраивает свой член у входа. — Надеюсь, тебе понравится «Трах от Бака».
Кругом раздаётся злобный смех. Я готовлюсь к новому насилию, но, к своему ужасу, чувствую, как Бак смещается, и кончик его члена прижимается к заднему проходу.
— Нет, прошу… — я стону, с трудом выдавливая слова, а сердце замирает в груди от осознания того, что сейчас произойдёт. Никто никогда не касался меня там, с Эриком мы лишь постепенно подходили к этому.
— Пристегнись, шлюшка! — вопит он с чистейшим восторгом, одним жестоким толчком входя в моё узкое отверстие.
Обжигающая боль пронзает тело, кажется, меня разрывают пополам. Из моего уже сорванного горла вырывается крик, когда Бак выходит и с силой входит обратно.
Желчь подступает к горлу, тело содрогается в рвотных спазмах, вызывая новые взрывы смеха у остальных членов банды. Когда мне кажется, что больше уже нечего извергать, я поворачиваю голову к Гриму, который наблюдает за происходящим с выражением злобного удовольствия на лице.
Наши взгляды встречаются, и мне удаётся выдавить из себя оборванные слова сквозь пожирающую меня пытку: