Мэйсон приподнял край моей майки и прижал ладонь к оголённой коже поясницы, его нежное прикосновение пробудило дрожь во всём теле.
— Я говорил, что мы не прощаемся. «Прощай» звучит окончательно, его говорят тем, чьи пути больше не пересекутся. Но это не про нас, Чернокрылая. И никогда не могло быть, — он отстранился, чтобы взглянуть на меня, его глаза сияли от непролитых слёз. — Я сказал, что для нас это невозможно, потому что наша связь переживёт любую разлуку. Переживёт течение времени. Когда наши души нашли друг друга, они сплелись навеки — так, что даже судьбе не распутать.
Воспоминание материализовалось в сознании, и вдруг я перенеслась в тот момент, когда пятнадцатилетняя я стояла под деревом в поле, где впервые встретила Мэйсона. Крупные слёзы катились по щекам, пока Мэйсон обнимал меня, мягко покачиваясь, — точь-в-точь как сейчас.
— Для нас это не конец, — продолжил Мэйсон, повторяя слова, когда-то сказанные его убитой горем девушке. — Это лишь пауза. Временная остановка в нашей истории. Мы не скажем «прощай», мы скажем «до скорого» — и будем знать, что однажды снова найдём дорогу друг к другу.
— Мы обязаны, — проговорила я его же давние слова. — Потому что нечто настолько глубокое, настолько настоящее — не угасает. Оно ждёт.
— И я тоже буду ждать, — произнесли мы хором.
Мы смотрели друг на друга, не моргая, не двигаясь. Но когда потребность ощутить его полностью поглотила меня, я потянулась к нему, коснувшись его губ своими, и прошептала:
— Ты нужен мне, Мэйс. В последний раз.
Словно только и ждал разрешения, он схватил меня за задницу и поднял на руки, а я обвила его талию ногами. Наши губы слились в поцелуе, пока он вносил меня внутрь, и воспоминание о дне его отъезда из Хэдли-Пик снова преобразилось, вернувшись к образу двух детей на пляже.
Тот же мальчик с волосами Мэйсона и девочка с чёрными волосами, только на этот раз они смеялись, потому что за ними гнался взрослый мужчина, вылитый Мэйсон. Настигнув их, он подхватил обоих на руки. Девочка взвизгнула, её тоненький голосок прокатился по всему пляжу, когда она назвала его «папой».
Тогда я осознала: то, что я вижу, — не воспоминание. Это проблеск будущего. Будущего Мэйсона. Когда меня не станет, у него будут дети. Будет жена. Он снова обретёт счастье.
Без меня.
Радость и горе нахлынули на меня, словно приливная волна, и я отбросила этот образ. Я больше всего на свете хотела, чтобы Мэйсон был счастлив, и, если для этого ему нужно двигаться дальше — что ж, пусть.
Он заслуживал одного лишь счастья.
Но я могла провести с ним последнюю ночь.
Оказавшись в спальне, Мэйсон сел на край кровати, а я оседлала его, наши руки скользили по телам друг друга, а боль в руке давно забылась.
Прервав поцелуй, я стянула майку через голову, и следом полетел бюстгальтер. Когда губы Мэйсона поползли вдоль линии подбородка, шеи и опустились к груди, по мне пробежал разряд тока, усилившийся, когда он провёл зубами по соску.
Я вплела пальцы в его волосы, удерживая его голову, и прижалась промежностью к твёрдой эрекции.
— Ещё, Мэйс. Прошу.
Учащённо дыша, Мэйсон перевернул нас, стянув спортивные штаны и боксеры, освобождая член. Я расстегнула пуговицу на кожаных штанах, и с его помощью сбросила их, оставаясь полностью обнажённой.
Горящий взгляд Мэйсона скользнул по моему телу, пока он сжимал ладонью свой член, на головке которого выступила капля смазки. Он несколько долгих секунд не двигался, словно запечатлевая в памяти каждый мой сантиметр.
Едва я собралась снова взмолиться, он раздвинул мои ноги и навис надо мной, его член упёрся в мою промежность, а он сам удерживал вес на своих сильных, мускулистых руках.
— Я так много хочу с тобой сделать, Чернокрылая, — проговорил он, нежно целуя меня в губы. — Но мне нужно быть внутри тебя, пока время не истекло.
Мы оба простонали в унисон, когда он медленно вошёл, моё нутро сладостно ныло, растягиваясь вокруг него. Он двигался с неторопливыми толчками, смотря на меня сверху вниз и заглядывая прямиком в мою израненную душу.
Между нами вспыхивали мощные разряды электричества, а глубоко внутри нарастало давление. Я обвила его талию ногами и притянула так близко, как только могла, пока его толчки учащались, а лицо уткнулось в изгиб моей шеи.
— Я люблю тебя, Рэйвен, — прошептал он, задыхаясь. — Я любил тебя с того дня, как мы встретились, и буду любить до последнего вздоха.
— Я буду любить тебя всю вечность, — по моей щеке скатилась единственная слеза.
Глава 16