Выяснилось, что Ник вовсе не был детективом-новичком. Он работал под прикрытием, представляя Внутренние дела. События годичной давности на Хэллоуин не остались незамеченными, особенно из-за моего участия в них.
Когда отдел Внутренних дел присмотрелся к Бреннеру пристальнее, они выяснили, что он не просто закрывал глаза на преступную деятельность «Гадюк», но и получал от них деньги за уничтожение улик и подделку отчётов, чтобы те никогда не могли быть связаны со своими преступлениями.
Я не знал, что Ник из ВД, когда он надел на меня наручники и увёз. Но той ночью я рискнул и рассказал ему всё, включая то, что каким-то чудом Рэйвен вернулась, чтобы добиться своего правосудия.
Конечно, Ник не поверил мне насчёт призрака, стоящего за убийствами, но он также понимал, что я не был причастен. Возможно, он не поверил в историю о Рэйвен, но он услышал моё отчаяние, мою потребность успеть к ней, пока не стало слишком поздно.
Он отпустил меня до того, как мы доехали до участка, сказав, что основанием служит то, что ордер на мой арест был получен незаконно: Бреннер солгал судье.
Если бы он не отпустил меня, я не знаю, что случилось бы с Рэйвен, особенно когда увидел мёртвую птицу, лежащую на полу в логове, и ярость, с которой Грим душил Рэйвен.
Расследование убийств, связанных с «Гадюками», всё ещё продолжалось, в участке ходила теория, что неизвестный мститель взял на себя ответственность за расправу над Гримом и его парнями.
В какой-то мере они не ошибались. Однако они полагали, что мститель — обученный убийца, иначе как бы он — они даже не допускали мысли, что виновницей может быть женщина — смог покинуть место преступления, не оставив ни малейшего следа? В их представлении убийца был профессионалом, а не мстительным призраком.
Некоторые оставались убеждёнными, что я стоял за всем, чему способствовали порезы, синяки и ножевое ранение, с которыми я предстал в участке на следующий день. Я влил им чушь собачью, что получил травмы в результате нападения грабителя вскоре после того, как Ник отпустил меня, но кое-кто не купился на эту историю.
Я был лишь рад позволить им строить свои теории. Это не имело значения. Рэйвен получила своё правосудие, и всего за неделю Хэдли-Пик уже начал становиться лучше.
Когда мне дали зелёный свет на отъезд из города, я взял билет на первый рейс и отправился в место, где не был несколько месяцев.
Здание выглядело так же, как и в мой последний визит, и меня наполнило знакомое чувство тягостного предчувствия, всегда сопровождавшее меня в этих коридорах. Сердце бешено колотилось, пока лифт поднимался на пятый этаж.
— Детектив Робертс, рада видеть, — Карли встретила меня дружелюбной улыбкой, едва я вышел из лифта.
Я предупредил её о своём визите заранее, и, как всегда, она ждала, чтобы поприветствовать меня сразу по прибытии. С моей последней встречи она укоротила свои длинные светлые волосы до каре, а на пальце теперь красовалось крупное обручальное кольцо.
— Взаимно. Вижу, тебя можно поздравить, — ответил я, поддерживая светскую беседу, пока она вела меня по коридору.
Карли что-то отвечала, но я не слушал, мой разум был в смятении от мыслей о том, что ждёт впереди.
— Я за тебя рад, — сказал я, когда мы остановились у двери в палату. — Были ли какие-то изменения?
— Неделю назад у неё была остановка сердца, — сказала она осторожно, и моё собственное замерло. — Нам удалось её вернуть, но… тебе стоит подготовиться, Мэйсон. Возможно, это начало конца.
— Или это может означать, что она возвращается? — прозвучала в моём голосе надежда.
Она слегка сжала мою руку.
— Возможно. Но это маловероятно.
Я сглотнул, отказываясь принять её слова.
— Не торопись. Я буду здесь, если что-то понадобится.
С этими словами она ушла, взяла историю болезни и скрылась в соседней палате. Сделав вдох, я открыл дверь, мой взгляд мгновенно упал на неё, я вошёл и закрыл дверь за собой.
Отчаяние пронзило меня до костей, пока я придвигал стул к кровати, разглядывая спящую прекрасную женщину. Она выглядела безмятежной, длинные чёрные волосы создавали яркий контраст с белоснежным постельным бельём. Длинные тёмные ресницы лежали на её щеках, пока её глаза оставались закрытыми, а сквозь приоткрытые губы вырывалось тихое, ровное дыхание.
Я взял её руку в свою и слегка сжал.
— Привет, Чернокрылая.
Она не шелохнулась. Не дрогнула. Не открыла глаза. С чего бы? Она пробыла в коме больше года. Было чудом, что её сердце всё ещё билось, и что ей не требовался аппарат искусственного дыхания, как раньше.