Я наклонился вперёд и поцеловал её руку, позволив воспоминаниям ожить в моей голове.
Я смотрю на избитое лицо Рэйвен, её черты почти неузнаваемы после того избиения, что устроили Грим и его парни. Прошло уже два дня с момента нападения, но отёк и синяки даже не начали сходить.
Рентген показал раздробленные глазницы и сломанный нос, но эти травмы — ничто по сравнению с результатами сканирования мозга. Она испытывала кислородное голодание после того, как её душили пластиковым пакетом, и, хотя мне удалось вернуть её, с тех пор у неё несколько раз останавливалось сердце.
Аппарат искусственного дыхания издаёт тихий периодический сигнал, а в ногах кровати врачи разговаривают с матерью и отчимом Рэйвен. Я не могу сосредоточиться на их словах, но улавливаю отдельные фразы.
— Сделали всё возможное.
— Травмы слишком серьёзные.
— Отключить систему жизнеобеспечения.
Когда её мать разрывается в рыданиях, я понимаю, что должен уйти из палаты. Я не могу дышать, не могу просто сидеть и смотреть, как умирает моя родственная душа.
Я выскакиваю из комнаты и мчусь по коридору, прежде чем со всей силы бью кулаками по кофейному автомату. Костяшки ноют, но это ничто по сравнению с болью в моём сердце.
Позади меня из комнаты персонала доносятся голоса, и я слышу имя Рэйвен. Подкравшись, я прикладываю ухо к косяку, слушая разговор двух полицейских в форме.
— Удивлён, что она ещё жива после того, что с ней сделали «Гадюки», — говорит один из копов.
— Ей бы лучше умереть, — отвечает второй, и мои кулаки сжимаются, готовые снова во что-нибудь врезаться. А точнее — в его лицо. — Будем честны, если она выживет, то будет ебанута до конца своих дней, — после короткой паузы коп добавляет: — Не смотри на меня так. Ты знаешь, что я прав. Множественные изнасилования вагинально и анально? Как кто-то может пережить такое?
Я уже готов ворваться и избить их обоих до полусмерти за такое ёбаное неуважение, но замираю, когда первый полицейский произносит:
— Если она выживет, то ненадолго. Ты правда думаешь, что Грим позволит единственной живой свидетельнице остаться в живых, когда она может стать той, кто наконец-то запрёт его и остальных на всю жизнь? Ни единого шанса. Как только Грим почует, что она не мертва, он вернётся и закончит начатое.
Моё зрение затуманивается, и я пошатываюсь на месте. Он прав. Если — и я признаю, что шансы ничтожны, — но, если Рэйвен выкарабкается, она будет свидетельствовать против Грима и остальных «Гадюк». Она сможет подтвердить, что видела, как они убили Эрика, а также что они её изнасиловали и пытались убить. Её показания запрут их за решётку до конца жизни. Это может даже привести к смертному приговору.
Тогда до меня доходит. Грим никогда не оставит её в живых, и, если только у Рэйвен не будет круглосуточной охраны, двадцать четыре на семь, до конца её дней, она всегда будет его главной мишенью.
Единственный способ заставить Грима забыть о Рэйвен — это если она умрёт. Или… если он будет думать, что она мертва.
Твёрдыми шагами, с планами, роящимися в голове, я бегом спускаюсь по лестнице и выхожу из больницы, затем достаю телефон и набираю номер того единственного человека, кто, как я знаю, сможет помочь.
Каким-то чудом мой отец смог выполнить то, о чём я его просил. Видимо, иметь отца — старшего агента ФБР с кучей связей — весьма полезно.
Помогло и то, что мать Рэйвен была в состоянии неописуемого горя, узнав, что её дочь вряд ли выживет после полученных травм. Врачам пришлось дать ей успокоительное, и Натан забрал её домой, заставив меня пообещать, что я останусь с Рэйвен до самого конца.
После того как врачи подписали жёсткое соглашения о неразглашении, Рэйвен под покровом ночи переправили на самолёте в отдалённую частную клинику. Весь путь за её жизненными показателями следили специалисты.
К утру в Хэдли-Пик разошлась новость, что Рэйвен не пережила полученных травм. У меня было несколько споров с отцом о том, стоит ли говорить её матери и Натану, что Рэйвен ещё жива, но, как справедливо заметил отец, чем меньше людей знают о наших действиях, тем безопаснее для Рэйвен.
К тому же, всё ещё существовала высокая вероятность, что она умрёт от своих травм. Было бы жестоко сказать её матери, что она жива только для того, чтобы потом сообщить, что она всё же умерла.