Это был не отказ. Это был приговор.
Внутри все сжалось. Это был мой шанс. Мой единственный шанс. Я заставила свой голос звучать надтреснуто и жалко, вложив в него всю отрепетированную неуверенность.
— Мне… мне просто нужна работа. Любая. Я могу мыть полы, посуду… что угодно. — Я посмотрела на него, широко раскрыв глаза, пытаясь изобразить наивный испуг, смешанный с надеждой.
Наконец-то он повернул голову и посмотрел на меня. По-настоящему. Его глаза были цветом холодной стали, и в них не было ничего. Ни гнева, ни презрения, ни любопытства. Абсолютная пустота, страшнее любой ненависти.
— Я сказал: убирайся, — повторил он с той же ледяной интонацией. — Ты плохо врешь, малышка. В твоих глазах нет страха. Есть что-то другое. И мне это не нравится.
У меня перехватило дыхание. Он видел. С первого взгляда, с первой фразы, он увидел трещину в моем образе. Он увидел меня. Ту, что пряталась за маской Айрин.
Паника, острая и кислая, подступила к горлу. Я не могла позволить ему меня вышвырнуть. Не сейчас. Не так близко к цели.
— Я не вру! — выдохнула я, и в голосе прозвучала настоящая дрожь — дрожь ярости и отчаяния. — Мне нужны деньги!
Он сделал шаг вперед. Теперь между нами не было и полуметра. Его тело излучало опасное тепло. Я почувствовала головокружение.
— Всем нужны деньги, — прошипел он так тихо, что услышала только я. Его взгляд скользнул по моему лицу, шее, декольте платья, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то… узнаваемое. Не желание. Не интерес. Презрительное любопытство. — Но одни зарабатывают их, а другие приходят сюда, надеясь на легкий путь. Твой путь закончился. Уходи, пока можешь идти сама.
Рыжий великан за его спиной тихо хихикнул.
Унижение, жгучее и горькое, обожгло мне щеки. Внутри закипела ярость. Как он смеет? Как он смеет так со мной разговаривать, когда его люди, его мир, забрали у меня все?
Но я сглотнула ее. Вжала глубоко внутрь. Я опустила глаза, изображая покорность, и с дрожью в руке допила свой виски. Жидкость обожгла горло, но это было ничто по сравнению с холодным огнем в груди.
— Хорошо, — прошептала я, спрыгивая со стула. — Я… я поняла.
Я прошла к выходу, ощущая его взгляд на своей спине. Он прожигал бархат платья, кожу, доходил до самых костей. Это был взгляд человека, который видит тебя насквозь. Который знает, что ты — ложь.
Дверь бара захлопнулась за мной, отсекая гул голосов и запах чужой жизни. Я прислонилась к холодной кирпичной стене, дрожа всем телом, и закрыла глаза. Провал. Полный, унизительный провал.
Но сквозь гнев и стыд пробивалось другое чувство. Жуткое, опасное возбуждение.
Он ненавидел меня. Он видел во мне угрозу. И в этой ненависти была какая-то безумная, извращенная честность.
Хорошо, мистер Гарсиа, — подумала я, открывая глаза. В них уже не было ни капли притворной неуверенности. Только стальная решимость. — Вы хотите меня вышвырнуть? Вы хотите меня сломать?
Попробуйте.
Я не Айрин. И я не та Алекс, что была раньше. Я — тишина. А тишина не сдается.
Игра только началась. И я буду играть до конца.
Глава 2
Холодный ветер с залива бил в лицо, но не мог охладить жар, пылавший у меня внутри. Стыд. Ярость. И то самое, мерзкое, предательское возбуждение, которое заставило кровь бежать быстрее. Его взгляд, полный холодного презрения, до сих пор прожигал меня насквозь.
«Плохо врешь, малышка».
Слова Бастера Гарсиа звенели в ушах, как набат. Он увидел меня. Не куклу в бархатном платье, а сталь под тонким слоем бархата. Это было опасно. Это было... интригующе. Нет, черт возьми, это был провал. Полный и безоговорочный.
Я шла по темным, безлюдным улицам, ведущим от «Голубого якоря», сжимая руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Мне нужен был новый план. Более дерзкий. Более опасный. Если прямой путь через солдат закрыт, значит, нужно найти обходной. Нужно было копнуть глубже, найти слабое звено в этой бронированной цепи.
И я знала, где его искать. Всякая крепость имеет свои задние ворота. Для мафии такими воротами часто были женщины, деньги или зависимость.
Следующие несколько дней я провела в тени их мира. Я стала призраком, который мерзнет на скамейках напротив их ломбардов, который пьет дешевый кофе в закусочных через дорогу от их автосервисов. Я наблюдала. Я запоминала лица, машины, распорядок. Я искала трещину.
И я нашел ее. Его звали Шон. Один из тех, кто часто торчал у «Якоря». Не главный, не второй, даже не третий. Солдат. Но солдат с нервными глазами и привычкой почесывать нос. Он заходил в один и тот же подъезд через равные промежутки времени, и выходил оттуда через десять минут с расслабленным, пустым взглядом. Дилер. Классика.