Глава 1
Утро добрым не бывает.
Особенно если это выходной.
Звонок телефона.
Резкий. Настойчивый.
Такой, от которого рефлекторно хочется швырнуть аппарат в стену.
Что от меня хотят в мой законный выходной?
Я ведь только вчера закрыла дело.
Аккуратно. Чисто.
Передала материалы начальству и пообещала себе двое суток не думать о чужих травмах, страхах и трупах.
Я — криминальный психоаналитик.
И да…
Как я вообще оказалась в этой сфере?
Бог его знает.
Наверное, у него своеобразное чувство юмора.
Телефон не унимается.
Я всё-таки беру.
— Да… — сонно бросаю я.
В ответ — тишина.
Прекрасно.
Разбудили.
И молчат.
— Вот сволочи… — шепчу я и кладу трубку.
Ровно три секунды покоя.
И снова звонок.
— Алло… — уже жёстче.
— Не вешайте трубку, — говорит голос.
Мужской. Спокойный. Слишком спокойный для раннего утра.
Я закрываю глаза.
Вот оно.
Это всегда начинается одинаково.
— У вас пять секунд, — отвечаю я. — Потом я снова сплю.
Пауза.
Слишком выверенная, чтобы быть случайной.
— Он снова убил.
И оставил сообщение.
Для вас.
Я сажусь в кровати.
Сон испаряется мгновенно — как будто его и не было.
— Кто «он»? — спрашиваю я, уже зная ответ.
Голос на том конце линии вздыхает.
— Тот, о ком вы просили никогда больше вам не звонить.
Телефон в руке становится тяжёлым.
Неприлично тяжёлым.
Значит, выходной отменяется.
Значит, прошлое снова решило напомнить о себе.
А утро…
Утро и правда добрым не бывает.
— Повторите, — говорю я.
Это всегда плохой знак.
Когда человек просит повторить то, что услышал слишком хорошо.
— Он снова убил, Кира. И оставил сообщение. Для вас.
Имя в его устах звучит слишком лично.
Слишком уверенно.
Я этого не люблю.
— Я больше не работаю с этим делом, — отвечаю я. — Вы в курсе.
— Мы все в курсе, — спокойно парирует голос. — Но он — нет.
Я смотрю на часы.
07:14.
Мир ещё не проснулся, а кто-то уже мёртв.
И кто-то очень хотел, чтобы я узнала об этом первой.
— Где?
Слово срывается само. Предатель.
На том конце линии — короткая пауза.
Он ждал её.
Ждал, когда я сломаюсь ровно настолько, чтобы задать правильный вопрос.
— Кухня. Окно приоткрыто. Кофе остыл.
— Не надо деталей, — резко перебиваю я.
— Это не детали, Кира. Это цитаты.
Я замираю.
— Цитаты… откуда?
— Из вашего заключения. Дело №417. Три года назад.
В груди появляется знакомое давление.
Не страх — нет.
Хуже.
Профессиональное узнавание.
— Он не мог их знать, — медленно говорю я. — Материалы засекречены.
— Зато он знал вас, — отвечает голос. — Очень хорошо знал.
Я встаю с кровати.
Пол холодный. Реальность — тоже.
— Где сообщение?
— На зеркале. Помадой.
— Что именно он написал?
Молчание.
На этот раз — не игра.
На этот раз — сомнение.
— Кира…
— Говорите...
— «Ты была права. Но не до конца».
Комната будто сужается.
Зеркало в ванной смотрит на меня как свидетель.
Как соучастник.
— Он не должен был вернуться, — говорю я тихо.
— Он и не возвращался, — отвечает голос. — Он просто никуда не уходил.
Я закрываю глаза.
Я помню его профиль.
Манеру дышать перед ответом.
Ту странную пустоту, где у других людей живёт вина.
Я сама когда-то сказала:
«Он не остановится. Он просто научится быть тише».
Похоже, он решил доказать, что я была права.
И оставить последнее слово за собой.
— Машина за вами уже выехала, — говорит голос. — Двадцать минут.
— Я не давала согласия.
— Вы уже его дали, Кира.
Три года назад. Когда решили его понять.
Связь обрывается.
Я остаюсь одна.
С тишиной.
И с мыслью, от которой невозможно увернуться:
Он не играет с полицией.
Он играет со мной.
Тогда
Я стояла слишком близко к телу.
Марк это заметил сразу.
— Березовская, — сказал он, не повышая голоса. — Отойдите.
Начальник отдела убийств Марк Ожегов никогда не кричал.
Ему это было не нужно.
Люди и так слушались — из-за взгляда, из-за пауз, из-за привычки говорить только то, что имеет вес.
Я не сдвинулась.
Кухня была маленькой.
Чужой дом, чужая жизнь, аккуратно разложенная по полкам.
Чашка на столе. След губной помады на краю.
Окно приоткрыто — ровно настолько, чтобы впустить холод и выпустить тепло.
— Он ждал, — сказала я.
Марк медленно повернулся ко мне.
— Мы ещё не зашли внутрь, Кира.
— А он уже всё подготовил.
Тело лежало небрежно.
Слишком небрежно.
Так делают те, кто хочет, чтобы ты думал, будто им всё равно.
— Убийца, который не заботится о впечатлении, не оставляет сцену, — продолжила я. —
А этот — оставил послание. Просто не словами.