Марк посмотрел на зеркало.
Помада.
Красная.
Чужая.
— Вы уверены? — спросил он.
Я кивнула.
— Это первая сцена. Значит, он проверяет реакцию.
— Чью?
— Мою, — ответила я раньше, чем успела остановиться.
Марк долго молчал.
Потом тихо выдохнул:
— Чёрт…
Он подошёл ближе.
— Березовская, скажите честно. Вы его уже видели раньше?
Я вспомнила.
Не картинку — ощущение.
Комната без окон.
Ровный голос.
Человек, который смотрел так, будто я была не экспертом, а задачей.
— Да, — сказала я. — И он помнит меня.
Марк потёр переносицу.
— Тогда вы должны были сказать об этом сразу.
— Тогда бы вы меня отстранили.
— И были бы правы.
Я посмотрела на тело.
На зеркало.
На отражение, которое на секунду показалось мне чужим.
— Он не убил её из злости, Марк, — сказала я. — И не из страсти.
— А из чего?
Я повернулась к нему.
— Из любопытства.
Он хотел посмотреть, что я почувствую.
Марк резко выпрямился.
— Всё, — сказал он. — С этого момента вы в деле.
Но если я увижу, что он лезет вам в голову…
Он не договорил.
И не нужно было.
Я уже знала:
он там был.
Настоящее время.
Сейчас
Я стою в своей ванной.
Смотрю на зеркало.
На нём — ничего.
Но память услужливо дорисовывает красные буквы.
«Ты была права. Но не до конца».
Я беру телефон.
Набираю номер, который не звонила три года.
— Марк, — говорю я, когда он отвечает. —Он начал с первой сцены.
Пауза.
— Тогда, — отвечает Марк Ожегов, — мы всё сделаем иначе.
Первая ошибка
Три года назад
Он сидел напротив меня.
Без наручников.
Это было моё условие.
Моё профессиональное высокомерие.
— Если вы хотите, чтобы он говорил, — сказала я тогда Марку, — он должен чувствовать себя человеком. Не объектом.
Марк смотрел на меня долго.
Так смотрят на хирурга, который предлагает оперировать без наркоза.
— Вы уверены, Березовская?
— Абсолютно.
Ложь.
Я никогда не была абсолютно уверена.
Но мне нравилось звучание этого слова.
Комната для допросов была слишком яркой.
Он — слишком спокойным.
— Кира, — сказал он, будто пробуя имя на вкус.
— Мы не переходили на имена, — ответила я.
Уголки его губ дрогнули. Не улыбка — реакция.
— Но вы уже знаете обо мне больше, чем все они вместе взятые.
Он кивнул в сторону зеркала.
Я не обернулась.
И это была первая микроошибка.
— Вы убивали не ради контроля, — сказала я. —
— Нет.
— И не ради удовольствия.
— Нет.
Я наклонилась чуть вперёд.
— Вы убивали, чтобы понять, что с вами не так.
Он посмотрел на меня впервые по-настоящему внимательно.
— А вы? — спросил он. — Вы здесь зачем?
Правильный ответ был готов.
Научный. Безопасный.
Но я сказала другое.
— Чтобы понять вас.
Он выдохнул.
Медленно. Почти с облегчением.
В этот момент я почувствовала странное удовлетворение.
Как будто щёлкнул замок.
Как будто я вошла туда, куда другим нельзя.
И это была главная ошибка.
— Тогда давайте будем честны, Кира, — сказал он. —
Я не хочу прекращать.
Я хочу понять, почему я не чувствую того, что должен.
Я записывала.
Кивала.
Слушала.
Слишком хорошо слушала.
— Он опасен в классическом смысле, — сказала я потом Марку. —
— Он убил троих.
— Да. Но он не эскалирует. Он исследует.
Марк сжал челюсть.
— Вы его защищаете?
— Я его понимаю.
И в этот момент Марк сделал шаг назад.
А я — нет.
— Он не будет убивать снова, — добавила я. —
Если мы дадим ему ощущение, что он увиден.
Марк посмотрел на меня так, будто видел впервые.
— Вы ставите на него?
— Я ставлю на его пустоту, — ответила я. — Она конечна.
Мы ошиблись.
Нет.
Я ошиблась.
Потому что пустота оказалась не конечной.
Она оказалась гибкой.
Он научился.
Он понял, что внимание — это валюта.
Что я — его единственный настоящий свидетель.
Когда его выводили из комнаты, он остановился у двери.
Повернулся.
Посмотрел прямо на меня.
— Вы были почти правы, Кира, — сказал он тихо. —
Но вы забыли одну вещь.
Я подняла глаза.
— Какую?
Он улыбнулся.
Впервые.
— Мне понравилось, что вы смотрите.
Дверь закрылась.
Сейчас
Я сижу на краю кровати.
Эта фраза звучит во мне снова — без голоса, без лица.
«Ты была права. Но не до конца».
Моя первая ошибка была не в профиле.
И не в прогнозе.
Я дала ему то,
чего он не должен был получить никогда.
Значимость.
И теперь он возвращает долг.
Жёсткий разговор
Тогда
Дверь в кабинет Марка Ожегова закрылась с глухим щелчком.
Не хлопком — он никогда не хлопал.
Это было хуже.
— Сядьте, — сказал он.
Я осталась стоять.
— Это приказ, Кира.
Я села.
Он положил папку на стол.
Медленно. Так, чтобы я видела фамилию.
— Вы знаете, что это?
— Материалы по делу.
— Нет, — резко. — Это ваш прогноз.
Он открыл папку.
— «Риск рецидива — минимален».
— «Эскалация маловероятна».
— «Субъект способен к самоконтролю при условии терапевтического контакта».
Он поднял глаза.
— Вы готовы повторить это сейчас?
Я не ответила.
— Пять часов назад нашли тело, — продолжил Марк.
— Я знаю.
— Нет, — он наклонился вперёд. — Вы не знаете.
Потому что если бы знали, вы бы не говорили со мной таким тоном.
Он встал.
— Вы просили доступ. Вы просили время. Вы просили убрать наручники.
— Это была рабочая методика.
— Это была ваша личная ставка, — перебил он. — И вы её проиграли.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость.
Защитная. Профессиональная.
— Если бы вы слушали меня до конца—
— Я слушал! — впервые повысил голос Марк.
Тишина после этого была оглушающей.
Он выдохнул.
— Я поверил вам, Кира.
И за это сейчас отвечает человек, которого мы уже не вернём.
Я подняла взгляд.
— Он бы убил и без меня.
Марк замер.
— Докажите.
Я не смогла.
Он подошёл ближе.
— С этого момента, — сказал он тихо, —
вы не решаете, кто опасен, а кто — нет.
Вы не входите к нему одна.
Вы не используете личные обращения.
И вы не путаете эмпатию с контролем.
— Вы отстраняете меня? — спросила я.
Он долго смотрел на меня.
В этом взгляде было больше усталости, чем злости.
— Нет, — сказал он. —
Хуже.
Я напряглась.
— Вы остаетесь.
Чтобы увидеть, к чему приводит ваша ошибка.
Он отвернулся к окну.
— Потому что если он играет с вами, — добавил Марк, — то вы должны понять правила быстрее него.
Я встала.
— А если не успею?
Он не обернулся.
— Тогда вы станете частью его истории.
А я этого не допущу.
Я вышла из кабинета с ощущением,
что только что потеряла не доверие.
Защиту.
Сейчас
— Ты тогда был прав, — говорю я в трубку. —
Я перепутала понимание с влиянием.
На том конце — тишина. Потом голос Марка:
— Он вернулся не потому, что ты ошиблась, Кира.
Он вернулся, потому что ты была для него важна.
Я закрываю глаза.
— И что теперь?
— Теперь, — говорит Марк, —
ты перестаёшь быть зрителем.
Связь обрывается.
Я смотрю на своё отражение.
И впервые думаю:
А если он знает меня лучше, чем я думаю?