Сейчас
Марк Ожегов постарел.
Не сильно — ровно настолько, чтобы стало ясно:
время с ним не договаривалось.
Я увидела его через стекло отдела.
Он стоял, опершись на стол, и слушал кого-то вполуха.
Плечи всё те же.
Спина — чуть жёстче.
Он почувствовал меня раньше, чем увидел.
— Проходи, Кира, — сказал, не оборачиваясь.
Я закрыла за собой дверь.
— Ты не изменился, — сказала я.
— Ложь, — ответил он. — Просто ты меня помнишь удобным.
Он повернулся.
Взгляд цепкий. Острый.
Таким смотрят не на людей — на решения.
— Сколько? — спросил он.
— Два часа сна.
— Значит, в форме.
Он указал на стул. Я села.
Между нами — стол.
Когда-то он был границей.
Теперь — формальностью.
— Он оставил сообщение, — начал Марк.
— Я знаю.
— Не это.
Он придвинул ко мне фото.
Зеркало.
Красная помада.
Аккуратный почерк.
Я не сразу поняла, что именно меня зацепило.
Потом дошло.
— Буквы выровнены, — сказала я. —
— Да.
— Значит, он писал не в аффекте.
Марк кивнул.
— И не спешил.
— И хотел, чтобы я прочитала это первой.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Ты всё ещё считаешь, что он пришёл за вниманием?
— Нет, — ответила я. — Теперь — за диалогом.
Марк откинулся в кресле.
— Вот этого я и боялся.
Он помолчал, потом добавил:
— Ты понимаешь, что для него ты — не цель?
Я подняла взгляд.
— Я инструмент.
— Ты зеркало, — поправил он. —
А зеркала бьют не сразу.
Он встал и подошёл к доске.
На ней — фотографии. Схемы. Даты.
— Он повторяет первую сцену, — сказал Марк. —
Но вносит правки.
— Он проверяет, помню ли я детали.
— Он проверяет, осталась ли ты прежней.
Я сжала пальцы.
— Я не прежняя.
— Он в этом не уверен.
Марк повернулся ко мне.
— Скажи честно, Кира.
Ты боишься его…
или себя рядом с ним?
Я ответила не сразу.
— Я боюсь, что снова угадаю.
И это ему понравится.
Марк кивнул.
— Тогда слушай внимательно.
Ты не работаешь одна.
Ты не входишь с ним в контакт без меня.
И если ты почувствуешь, что он снова тебя видит…
— Я скажу, — перебила я.
— Нет, — жёстко. — Ты уйдёшь.
Он протянул мне пропуск.
— Добро пожаловать обратно, Березовская.
Но это — не возвращение.
Это последняя попытка поставить точку.
Я взяла пропуск.
Он был холодный.
Как все плохие решения.
— Марк, — сказала я уже у двери.
— Да?
— Если он снова заговорит со мной…
Марк не колебался.
— Тогда мы слушаем.
Но отвечать будем мы, а не ты.
Я вышла в коридор.
И вдруг поняла:
он уже знает, что я здесь.
Потому что такие, как он,
всегда чувствуют, когда на них снова смотрят.
Глава 2
Место убийства.
Квартира была на третьем этаже.
Старый дом, высокие потолки, скрипучие лестницы — такие места не кричат о беде, они привыкают к ней.
— Он знал, что ты пойдёшь первой, — сказал Марк за моей спиной.
— Он на это рассчитывал, — ответила я.
Запах ударил не сразу.
Он был аккуратным. Сдержанным.
Так пахнет не смерть — так пахнет контроль.
Кухня.
Всё было слишком… правильно.
Стул задвинут.
Нож вымыт и лежит в раковине, лезвием вниз — жест уважения к тем, кто будет убирать.
— Нет борьбы, — пробормотал эксперт.
— Потому что она была не нужна, — сказала я. — Он говорил.
Марк посмотрел на меня.
— Ты это знаешь или предполагаешь?
— Я это помню.
Тело женщины лежало у стены.
Не брошено. Не выставлено.
Её положили.
Глаза закрыты.
Руки сложены неестественно аккуратно.
— Он не хотел, чтобы она смотрела, — сказала я.
— Или чтобы мы не смотрели на неё, — добавил Марк.
Я подошла к зеркалу.
Оно было вытерто.
Чистое. Слишком чистое.
— Он изменил стиль, — тихо сказала я. — Раньше он оставлял след.
— А теперь?
— Теперь он оставляет пустоту.
Я наклонилась ближе.
И увидела.
Не надпись.
Царапины.
Тонкие, почти незаметные, на уровне глаз.
Если не знать — не увидеть.
— Кира… — начал Марк.
— Он писал не для всех, — перебила я. — Только для меня.
Я медленно прочла, ведя пальцем по стеклу:
«Смотри внимательнее».
Комната вдруг стала меньше.