И стоило ей только произнести это, как конюхи грубо схватили Мэй под руки. Рут вскрикнула и бросилась вперёд, но её оттолкнули. Последнее, что видела Мэй перед тем, как они потащили её в темноту служебной лестницы, – это испепелённое горем лицо подруги и холодный, безразличный блеск заколки в руках экономки.
Тяжёлая дубовая дверь подвала захлопнулась за ней с глухим, окончательным стуком. Замок щёлкнул. Абсолютная, густая темнота поглотила девушку. Воздух пах сыростью, плесенью и страхом. Она скользнула по холодной стене на земляной пол. Не было ни звука, кроме её собственного прерывистого дыхания. Не было ни крошки хлеба, ни капли воды. Была только тьма, холод и леденящее душу понимание: её «будущее» – это не волшебные сады из снов, а грязная сделка где-нибудь в портовом кабаке или в доме, ещё более страшном, чем это поместье.
И где-то там, в высоком, свободном небе, летел ворон, не ведая, что его молчание и её жертва обернулись для неё такой ценой.
❀ ❀ ❀
В подвале время потеряло смысл. Мэй не могла сказать, прошёл час или целая вечность. Она сидела на холодной земле, прислонившись к сырой стене, и тихо плакала. Сначала от страха и обиды. Потом – от отчаяния. Но странным образом, сквозь слёзы, её мысли возвращались не к своей судьбе, а к нему.
– Хоть бы с ним всё было хорошо, – шептала она в темноту, словно молитву. – Хоть бы он улетел далеко-далеко и не видел этого. Хоть бы был в безопасности.
Мысль о том, что его могут поймать, найти в их каморке, причинить ему вред, была невыносима. Её собственная участь казалась чуть менее горькой от этой надежды.
Вдруг она услышала тихие переговоры за дверью. Кто-то зашёл в подвал. Наверное, за вином. Под деревянной дверью вспыхнула едва заметная полоса света.
Мэй поднялась на ноги, шатаясь от слабости и холода, и подошла к двери. Она приложила ухо к холодному дереву, пытаясь уловить хоть какой-то звук снаружи – шаги, голоса, надежду. Но невозможно было разобрать и слова.
Она провела ладонью по шершавой поверхности, ища щель, зацепку, слабое место. И вдруг – острая, режущая боль. Мэй дёрнула руку назад, но было уже поздно. Гвоздь, торчавший из доски, глубоко вонзился ей в ладонь, прочертив кровавую борозду. Она вскрикнула от неожиданности, прижав раненую руку к груди. Тёплая кровь сочилась сквозь пальцы.
И в этот самый миг, когда на холодный пол упала маленькая алая капелька, тьма вокруг… расступилась.
Вокруг заплясали огоньки, точно десятки светлячков. Но тени у стен зашевелились, поползли к центру комнаты, сплетаясь в клубящийся, непроницаемый мрак. Воздух стал ледяным и густым. Мэй замерла, забыв о боли, просто на просто не зная, что ей делать.
Может она спит?
Из самой сердцевины этой движущейся тени протянулась рука. Длинные, тонкие пальцы в чёрной, обтягивающей перчатке мягко, но неотвратимо взяли её окровавленную ладонь. Прикосновение было леденящим, но не враждебным.
– Прости, – прозвучал голос. Низкий, бархатный, полный бездонной печали. – Я опоздал. Не уберёг.
Тени рассеялись, и он предстал перед ней в свете этих огоньков. Не смутный силуэт из снов, а во всей своей ошеломляющей реальности. Высокий, статный, в одеждах цвета ночи и звёздной пыли, что переливались при малейшем движении. Лицо, которое она так тщетно пыталась рассмотреть, теперь было перед ней – бледное, с резкими, идеальными чертами, высокими скулами, тонкими, чуть поднятыми в горькой усмешке губами. И глаза… глаза были такими же, как у ворона: глубокими, тёмными, но теперь в их глубине горел холодный, магический свет, золотистые искры, танцующие на чёрном бархате. Это был красавец из её грёз, но теперь в его взгляде была не таинственность, а живая, жгучая боль и вина.
Мэй не могла произнести ни слова. Она просто смотрела, разум её отказывался верить. Боль в руке, холод подвала, этот… этот человек. Ничего не сходилось.
Он всё ещё держал её руку, разглядывал, едва сведя вместе брови. Его холодные пальцы коснулись раны, и боль мгновенно утихла, сменившись лёгким, щекочущим холодком. След от гвоздя исчез, не оставив и шрама.
– То, что ты говорила у ручья, – его голос был тише, но каждое слово отдавало металлическим звоном. – О том, что хотела бы, чтобы твои сны были реальностью. Чтобы можно было уйти. Правда ли это?
Мэй молча кивнула, всё ещё не в силах говорить. Потом, преодолевая ком в горле, прошептала:
– Я… я ничего не понимаю. Кто вы? Что…