Уилл рассматривал Ганнибала Лектера, который неожиданно показался ему подозрительным и неестественным. Костюм был слишком дорогой и сидел на нём удивительно идеально, а идеальность редко бывает естественной. Она создаётся долго, аккуратно и вдумчиво, шлифуется каждая мелочь, подбирается каждый оттенок, и он снова подумал, зачем простому психиатру такие сложности. Нож казался продолжением руки, настолько уверенно и ловко он им управлял, ни одна прядка волос не сползла на лоб, и даже рубашка выглядела новой и ни разу не стиранной, и Уилл никак не мог оторвать от него взгляд, пытаясь понять, что его напрягает.
Нагромождение идеальностей в одном человеке, наверное, это. Слишком большой слой идеальности, призванный что-то скрыть от посторонних глаз. Это как пытаться замазать синяк под глазом. Ты наносишь и наносишь слой за слоем и не успокоишься, пока ничего не будет видно.
Ганнибал Лектер. Откуда он знает это имя?
— Мистер Грэм, извините, я не спросил…
— Прошу вас, доктор, просто Уилл…
— В таком случае, просто Ганнибал, — довольно кивнул доктор, доставая из холодильника мясо. — Я не уточнил ваши вкусы. Мы с Луизой уже давно…
— Если вы о мясе, луке и прочей ерунде, то сразу скажу, я всеяден, — снова перебил его Уилл, на этот раз уже намеренно и, наблюдая за доктором, — даже если вы завернёте в лаваш хорошо прожаренную крысу, я вряд ли смогу это понять.
Ганнибал никак не отреагировал ни на лёгкую грубость, ни на нетерпеливость, продолжая оставаться идеальным человеком, собирающим для него идеальный сэндвич, и Уилл ещё раз убедился, что его импульсивность была фальшивой.
— Я очень рад, Уилл, — сказал Ганнибал, старательно заворачивая лаваш и бросая на профайлера хитрый взгляд. — Не то, что вы готовы съесть крысу, конечно, а то, что не поддаётесь этим новым движениям вроде вегетарианства и прочим популярным стилям жизни.
— Мне некогда этим заниматься, — искренне рассмеялся Уилл, почему-то рассматривая попку этого идеального доктора и отмечая, что она тоже идеальная, — тем более мои ребятки меня не поймут, если я сяду перед ними с тарелкой брокколи в руках. Хотя я очень люблю рыбу.
— Вы отличный рыбак.
— С чего вы так решили?
— Простите ещё раз, — разыграв смущение и неловкость, сказал Ганнибал, — я всё ещё наблюдаю. На ваших пальцах видны характерные следы от лески и даже раны от крючков. Это говорит о настоящем пристрастии, а не просто обычном времяпрепровождении на природе, так что и получился такой вывод.
— Вы очень наблюдательны, — сказал Уилл, рассматривая свои пальцы, как будто видя их впервые в жизни, — даже я не замечал эти порезы.
— Я не удивлён вашему ответу, — с удовольствием сказал доктор Лектер, раскладывая готовые сэндвичи по тарелкам. — Чай или кофе? Я бы посоветовал чай, но, если…
— Конечно, чай, — поспешно согласился Уилл, внезапно осознав, что за ним ухаживают и что-то для него готовят. — Спасибо.
Ганнибал ополоснул руки и поставил чайник на газ. Пока он грелся, доктор снова вернулся к сэндвичам, поправляя их и стараясь уложить более красиво, как будто не понимая, что это неважно, и через пятнадцать минут их просто съедят. Может эту странную маниакальность увидел в нём Уилл, когда сюда пришёл? Страсть к идеальности и красоте?
— Вы знаете, — неожиданно начал беседу Ганнибал, выпрямляясь и глядя Уиллу прямо в глаза, — у меня странное ощущение, что мои действия кажутся вам подозрительными. Я вас понимаю, психиатр, который ездит домой к пациентам и готовит им ужин и должен вызывать вопросы, и если они у вас есть, я готов ответить на любой из них прямо сейчас.
— Да нет, что вы, — немного сбился Уилл, опуская глаза и стараясь себя не выдать, — конечно, это немного странно, ваша преданность работе и дружеская забота, но я не вижу ничего подозрительного.
Ганнибал ещё несколько секунд смотрел на него, но потом спокойно отвернулся и снял чайник с плиты, переставив его на неработающую конфорку.
— Между мной и моей пациенткой Луизой Шеппард нет никаких романтических отношений, — усмехнулся доктор Лектер, доставая из шкафа чай и чашки. — Это на тот случай, если вы так подумали. И да, я не хожу по домам других своих пациентов и не кормлю их своей едой. Это если вы подумали, что я немного не в себе.
— С чего вы решили, что я так подумал? — возмутился Уилл, сжимая в карманах руки в кулаки.
— Вы увидели во мне личный интерес, — пожал плечами Ганнибал, разливая чай и доставая сахарницу и маленькие ложки, — и вы не ошиблись, он есть, но не тот, что вы себе нафантазировали.
—Да ничего я про вас не фантазировал, — рассердился Уилл, начиная по-настоящему нервничать. — Да, мне показалось, что вы смотритесь здесь немного странно, пытаясь вывести меня на эмоции и мило заваривая мне чай, но уж не обижайтесь, во-первых, я приехал сюда к мисс Шеппард, а не к вам на сеанс, а во-вторых, я впервые в жизни вижу психиатра, который готовит мне сэндвич, и моя растерянность естественна.
— Я очень рад, что мы всё выяснили, Уилл, — искренне улыбнулся доктор Лектер.
— Я тоже, — усмехнулся Уилл, немного смущаясь и опуская глаза, — извините, я не хотел быть грубым.
Ганнибал внезапно побросал все свои кулинарные заботы, обошёл кухонный стол и облокотился на него задницей, упираясь ладонями в гладкую поверхность. Теперь он находился совсем рядом, почти в шаговой доступности, и Уилл практически заставил себя оставаться на месте и посмотреть ему в глаза.
Вблизи лицо доктора Лектера тоже было идеальным, мужественным и по-настоящему красивым. Уиллу редко удавалось увидеть красоту в ком-то, обычно человек распадался на детали, и что-то всегда мешало собраться ему обратно. То слишком большие уши, то безвольный подбородок или кривой нос, но этот образ собрался легко и быстро, став таким же идеальным, как и всё остальное.
Наверное это лицо и стало двигателем к такому образу доктора Лектера. Есть люди, которые считают себя некрасивыми, не просто так думают, а даже говорят об этом окружающим, и вместо того, чтобы начать худеть или ухаживать за собой, просто отворачиваются от зеркала, становясь действительно некрасивыми. Через некоторое время так начинают думать и остальные, и вот к сорока годам мы видим одинокое жирное вонючее потное тело, покрытое прыщами, и с залысинами на голове, считающее, что во всём виновата его внешность.
Но Ганнибал не был таким. Он был красив, знал это и очень этим наслаждался. Он казался застывшим и пластичным одновременно, как будто сейчас, за одну секунду он мог убить или соблазнить Уилла, но ему было просто лень этим заниматься. Уилл как-то по-глупому застыл на месте, рассматривая странного доктора, и начинал на себя сердиться за то, что он никак не может его распознать. Нет, его лицо не было безэмоциональным, нет, просто он никак не мог понять, что конкретно вызывает эту странную улыбку и блеск в глазах.
— Знаете, Уилл, — тихо сказал доктор Лектер, немного наклоняясь вперёд. — Вот мне кажется, что на самом деле вы этого хотели.
— Хотел быть грубым? — почему-то тоже тихо ответил Уилл. — Но зачем?
— Я думаю, это повседневная модель вашего поведения с людьми моей профессии. Простите, мне жаль, что мой искренний интерес к вам вы сочли попыткой влезть в ваше личное пространство. Я этого не хотел.
— Знаете, Ганнибал, — прошептал Уилл, наклоняясь вперёд настолько, насколько это сделал доктор Лектер. — Вот и мне кажется, что на самом деле вы именно этого и хотели.
— Хотел влезть в ваше личное пространство? — широко улыбнулся Ганнибал. — Но мне-то это зачем?
— Я не знаю, — искренне усмехнулся Уилл, отодвигаясь назад и облегчённо выдыхая, — но у вас на это точно есть причины. Доктор Ганнибал Лектер. Откуда я про вас знаю? Не просто знаю, а слышал ваше имя прямо сегодня.
— Я довольно известный психиатр в Балтиморе, — пожал плечами Ганнибал. — Я часто консультирую ФБР, несколько раз выступал в суде в качестве эксперта и написал много статей по психиатрии. Где вы сегодня побывали, Уилл?