- Ой, подсушиться надо! - запричитала мама. - Люди придут, а ты и не готова.
Ее пальцы застревали в длинных волосах дочери, путались, расплетая косу. Ласково урчал фен. Надюха шалила, окатывая мать теплой струей воздуха.
- Не хулигань!
- Ну чего ты такая серьезная?
В самый разгар застолья, когда Саня Жуков травил свои медицинские байки, в дверь позвонили. Антон с Натальей вскинулись, заторопились к двери. Кто бы это мог быть? Надежда больше никого не ждала, и такая прыть родителей ее несколько сбила с толку. Она осталась за столом, внутренне поторапливая Саню. Держал он себя в этой компании за старшего. В отличие от Аленки с Надеждой, еще не решивших, куда они будут поступать после школы, он уже был студентом мединститута. Его новая жизнь наполнилась чувством собственной значимости и впечатлениями, вынесенными из анатомического зала. Поросшие мхом студенческие шуточки сыпались из него, как из рога изобилия. Аленка застывала с куском колбасы, оглядываясь на него, как бы не подсластил пищу очередной порцией формалина и расчлененных трупов. Но дружный хохот выводил ее из оцепенения, она вгрызалась в кусок и снова давилась страшными историями.
Надя тихонько встала. Дверь на кухоньку была прикрыта. Она сторожко заглянула туда. Крик радости огласил квартиру, заставив вздрогнуть тихо сидящих за кухонным столом взрослых.
- Крестная! Какими судьбами?
Надежда сграбастала Лизу в охапку. Приехали Шпомеры. И надо же! В такой день! Виновница торжества ненасытно оглядывала родные лица. Женька на службе раздался в кости, заматерел. Надюхе так хотелось полюбоваться на него в военной форме, но он пришел в "гражданке".
- Сколько звездочек? - тронула она плечо его штатского пиджака и оглянулась на крестную.
Рыжая Лиза осунулась, похудела, став совсем прозрачной после Афгана. Она чмокнула Надежду. Протянула ей подарочный пакет.
- Это тебе на выпускной. Ладно, иди, гуляй пока, а мы позже присоединимся.
- Только без меня ничего не рассказывайте, ладно? - по-щенячьи поглядывая на Женьку, попросила она, умоляя всем своим видом.
- Хвост оторвется! - потрепал он ее за косу. - Не вздумай стричься.
Надюшкины гости уже расходились, а старшие так и не вышли из кухни. Девушка не хотела им мешать, понимая, что, наверное, им есть о чем поговорить. Судя по всему, разговоры были не из приятных. Омрачать ей праздник они тоже не хотели. Она собрала пироги, сложила в пакет, надеясь заглянуть к старухе.
В окне мерцал слабый свет.
Надежда выбила пальцами дробь по стеклу, огонек свечи затанцевал, темная тень метнулась по стене. Баба Аня ждала.
- Что-то неладно мне... - проскрипела она. - Да ты входи, чего примерзла-то?
- Что-то случилось? - забеспокоилась Надя.
- Не пойму... У тебя-то все хорошо? - Анна Давыдовна поправила согнувшуюся свечу.
"Поминальная", - промелькнуло при взгляде на темный церковный воск.
- Да вроде как... - ответила на вопрос Надя.
Целлофан в ее руках зашуршал, распространяя запах свежей сдобы. В пасмурной каморке будто светлее стало, да еще и свеча, поскворчав, загорелась ярче. Старуха повела крючковатым носом, потешно сморщила его, будто в ноздре защекотало. Замерла, блаженно прикрыв один глаз и, наконец, сладко чихнула, как спичкой чиркнула. Клюв как ворона раскрыла, а чихает кошкой... Надюха рассмеялась своему наблюдению.
- Чего тут? - сердито вытирая губы, спросила баба Аня.
- Плюшками будем баловаться. Серьгу-то я не прихватила.
- И хорошо, хорошо. Рука у меня нетвердая что-то.
- К чему спешить, успеется.
- А мать за пироги от меня поблагодари. Сердобольная она женщина. Редкая. Что ж я сижу? Пойдем, подарок глянешь.
Она полезла в духовку, вынула миску теплой каши, разбавила ее молоком. "Посуда не для кошки. Может, для меня?" - втайне посмеивалась Надюха.
- Да не буравь буркалами. Не для тебя это.
- Мысли читаешь?
- Дак на лице написаны...
- Дак ты ж спиной стоишь.
- Пойдем в сад, языкастая.
Садом назывался дворик у крыльца с несколькими вишневыми и яблоневыми деревьями. Да вот еще к забору притулился, как локотком оперся, грецкий орех - подросток. Этот ни с кем не уживался, кроме куста шиповника. "Там, где гордость, - жди колючек", - так объясняла старуха их содружество. Сейчас она прямиком направилась в ту сторону.
- Лезь под шипишник.
Анна Давыдовна сунула Наде миску. Девушка скользнула взглядом по зарослям, пригнулась, отодвигая ветки. Под низким куполом зелени, как в специально придуманном укрытии, стоял деревянный ящик, прикрытый картоном. Коробка сипло пыхтела, издавая резкие запахи псины. Вдруг огласилась неистовым тявканьем, и из отверстия вывалился мохнатый увалень. Засуетился, учуяв кашу, поднял рев, как нетерпучий ребенок. Мокрый нос тыкался в руки щенок никак не мог спровориться попасть мордой в миску. Пришлось воткнуть его мордой в хлебово. Пока он чавкал, то наступая лапой на край плошки, то опрокидывая ее на себя, Надя, переполненная нежным трепетом, молчала, умиленно сморщив нос. Голое собачье брюшко надувалось на глазах, вот-вот коснется земли и четыре лапы взметнутся в разные стороны, как у надувной игрушки. Наконец кобелек рухнул набок, покряхтел, опять вскочил. Задние лапки разъехались, толстая попа провисла: на картоне образовалась темная лужа.
- Ой, вытаскивай! - вырвалось у старухи от такого конфуза.
Надюшка подняла пушистый комок, уткнулась носом в мягкую шерстку загривка:
- Это мой?
- Вот и ходи за ним, - брезгливо отворачиваясь, сказала Анна Давыдовна. - Меня больше кошки любят. Собаке двор нужен. - Словно устыдившись своей неласковости, как бы оправдываясь, пояснила: - Все-таки зверь покрупнее будет.
- Азиат?
- Да я не разбираюсь. Сказали - поверила.
- Азиат... - безапелляционно решила Надя. Тоном знатока добавила: Большой будет. Видала, какие лапы? И пасть у него черная.
- Злой, что ли?
- Сейчас не скажешь.
- Ну посмотрим, посмотрим. Домой не пора? Поди, ждут?
- Ой! - спохватилась Надя. - На радостях и времени не чую. Не представляешь, как ты меня уважила! Даже мечтать о собаке не смела.
- Ну, это навряд ли... Кабы не мечтала, так его бы тут не было. Я-то не заказывала, а принесли вот... Для чего, спрашиваю? У меня стеречь нечего.
Анна Давыдовна махнула рукой, мол, чего тут объяснять. У порожка остановилась, пронизывая взором, как из-под крыла, и каркнула: