Бортовое радио щелкнуло, зашипело. В салоне раздался дикторский голос стюардессы:
- Уважаемые пассажиры, наш самолет подлетает к аэропорту города Душанбе..."
Люди в креслах задвигались. Александр Маркович продрал глаза, не сразу понял, где он находится и чего от него хотят. Горящее над дверью табло вызвало лютое желание перекурить. Почему когда нельзя - очень хочется?.. Захаров полез за пристяжным ремнем, долго вытягивал его из-под кресла сидящей рядом дамы.
Стриженная под мальчика тетка повернулась к нему лучшей частью своего дебелого организма. Зажатый креслом ремень выскочил, больно стукнув Шурика зацепом прямо по костяшкам пальцев. По салону, словно сбежав с подмигивающих японских открыток, расхаживала стюардесса. Захаров окончательно проснулся, поманил ее пальчиком. Пришлось потревожить тетку рядом. Мадам вжалась в кресло и терпеливо пыхтела, пока Шурик о чем-то просил девушку.
Брови на японском фарфоровом личике подскочили коромыслом, Шурик продолжал ей что-то шептать на ухо. Наконец бутончик губ раскрылся, показав в очаровательной улыбке жемчужный рядок. Она кивнула, пошла за занавеску. Шурик, шурша пакетами, ковырялся в своей сумке. Достал бордовую коробочку, вздохнул.
Вернулась стюардесса и протянула ему косметичку.
- И зеркальце, и "жамэ" там найдете. - Окатила дежурной улыбкой и скрылась за занавеской.
Мадам это удивило, но вскоре она вконец ошалела, обратив внимание на неловкие старания соседа. Он тщательно накладывал макияж на свою красную рожу.
- Не густо? - поинтересовался Шурик у мадам, одним глазом оценивая себя в зеркальце.
- Около уха разотрите, - присоветовала та и с достоинством отвернулась.
- Лолочка, спасибо, выручили, - поблагодарил стюардессу Захаров. - А это вам за оказанную любезность.
- Ну что вы, - зарделась румянцем девушка, принимая небольшую аккуратную коробочку.
Мадам приподняла зад, пытливо заглядывая внутрь. В пальчиках Лолы появилась похожая на леденец бордовая зажигалка. Крышечка открылась, колесико крутанулось, сверкнул огонек.
- "Пеликан" - это фирма. - В миндалевидных глазах отразился ровный язычок пламени. - Крем-пудру оставьте себе. - Лола махнула рукой. - У меня дома еще есть.
В руке Шурика появилась яркая тряпица. Он повернулся к соседке:
- Примите в знак... - Захаров напрягся в поисках продолжения, но соседка уже затараторила:
- Ой, да не надо. Ну прям не знаю.
Тетка развернула и ахнула: шелковый шарфик с бабочками. Предел всех мечтаний.
- Из Франции?
- Из Дамаска, мадам, из Сирии...
Шурик возвращался из зарубежной командировки.
Захаров входил в состав переводческой группы, работающей на торговой выставке в Дамаске. Советский павильон занимал самую большую площадь. Французы встали между ним и Ираном, а там и англичане распушили свои хвосты. Но все это ни в какое сравнение не шло ни с масштабом экспозиции, ни с ассортиментом продукции, которую демонстрировал Советский Союз.
Перед отправкой в Москве их детально проинструктировали, хотя о положении на Ближнем Востоке мог догадываться любой из членов делегации. Не всякая держава удержит свои спецслужбы от того, чтобы ткнуть запал в отношения между странами, - и не всякая станет удерживать. Сделать это при накаленности между государствами региона, да еще и под шумок освободительной борьбы палестинцев - удобнее не придумаешь.
Шурка был постоянно начеку. Протокольно держался не только с персами. Он отфильтровывал все услышанное и все, что сам мог говорить. Представители сирийской охраны дежурили круглосуточно, но и делегированные на выставку бдительно приглядывались ко всему, что происходит вокруг.
Ночью раздался грохот мощного взрыва. Звук был таким, будто шарахнуло по отечеству. Еще не выехала посольская машина, а Шурка бежал вдоль советских палаток. Он видел, как вырвался сноп пламени, застилая небо черной копотью. Горели французы. Мигалки, сирены, - все смешалось в топоте ног и разноречье ругательств. Внутри стекляшки Захаров видел снующие в огне фигуры. Он уже было ринулся внутрь, как кто-то его остановил.
- На мешавад, - махнул рукой перед носом запыхавшийся иранец: так, мол, не пойдет. Обмотал Шурку в роскошный стеганый халат, похожий на подарочный.
- Худо хафиз, - непротокольно поблагодарил его Шурка, помянув добрым словом общего Создателя, и рванул напролом, через россыпь рвущегося стекла.
Обратно его вынесли на персидском халате, когда уже подтянули брандспойты.
Утром в номер заглянул куратор группы в сопровождении посольских ребят.
- Как чувствуете себя? - кивнул он на щеку.
Шурка скривился. Плечо и морду уже не палило жаром, но было как-то знобливо. Все тело гриппозно выламывало, хотелось вырубить кондиционер и согреться под одеялом.
- Вам бы отдохнуть сегодня, Александр Маркович, но дела зовут.
- Мы ненадолго вас потревожим, - порадовал крутоплечий секретарь посольства. - Сирийцы любезно попросили вас, как ближайшего очевидца, рассеять некоторые их сомнения. Мы будем присутствовать.
- Только побреюсь, - лаконично произнес Захаров, погружаясь по дороге в ванную комнату в раздраженное состояние.
"Кто бы сомневался?" - думал он об обещанном присутствии и взыскательно разглядывал собственно отражение в зеркале. Побрил половину лица, залез со стоном в сорочку покроя "сафари". Застегнул до третьей пуговицы, оставив шею открытой. "Сегодня можно", - решил он.
- Ну как огурчик, - оценил его внешний вид куратор.
Хлопнули по стопке "Курвуазье" и направились к выходу.
С посольскими он, впрочем, сдружился. Второй секретарь оказался родом из тех же мест, что и Шурка. Митька Шипулин родился и вырос на берегу Бии, можно сказать, в соседней деревне. Так казалось Захарову с берега Средиземного моря. И хотя алтайцы понимали, что все расстояния относительны, мир казался тесен и было о чем выпить.
- Вначале пойдем наверх. Оттуда весь остров увидим.
Дмитрий стал его гидом. Делал это с воодушевлением, потому что давно слюбился с Востоком, вскоре после окончания высшей школы Комитета Госбезопасности. Сирию знал, как собственные пять пальцев. Рассказывал и показывал он, как профессиональный экскурсовод: