— Рядовой Кроу! — рявкнул он, и Рэйган вздрогнул. У Табризи удивительная память. Только вчера новобранцы прибыли в воинскую часть, и командир уже запомнил их имена.
Рэйган неуверенно выступил вперед. Он смотрел в землю, не решаясь поднять глаза на командира.
— Для тебя, рядовой, закон не писан?
По телу юноши пробежала дрожь.
— Писан, командир, — робко ответил он.
— Тогда почему твое лицо гладкое, как у младенца? Почему волосы не острижены, как положено?
Рэйган скованно поднял голову и посмотрел на него. В груди вместе со страхом заклекотал гнев. Проклятые фанатики! Хан и приближенные к нему чиновники почему-то решили, что борода украшает мужчину, и обязали всех ее носить. А волосы, напротив, коротко стричь. Рэйгану нравились длинные. Свои почти достигали плеч. Он крепко стягивал их шнурком на затылке и никогда не носил распущенными. Однако стричься не хотел. Рэйгана не слишком заботило, как он выглядит, но три вещи он на дух не выносил: грязь, растительность на лице и короткие волосы. До других ему дела не было, но сам подобного избегал.
— Командир, я уже не ребенок, поэтому не нуждаюсь в чужих советах относительно своего внешнего вида.
Маленькие глаза командира увеличились в размере; кто-то из юношей, стоявших в шеренге перед ним, ахнул, а кто-то усмехнулся. Тем человеком был Джелал Назари, которого, как назло, направили в тот же батальон, что и врага. Надо сказать, Назари сильно расстроило, что здесь, в настоящей воинской части, поблажек не будет. То, что он племянник главнокомандующего, ни о чем не говорило. Здесь Джелал такой же, как все. А вот Кроу, по его мнению, возомнил себя особенным.
Джелал замер в предвкушении. Сейчас этот малый получит по заслугам. Ему не только волосы отрежут, но и язык заодно, чтобы много не болтал.
— На колени, щенок!
От крика командира пробрало даже Джелала, но Рэйган остался стоять на месте и смотреть Табризи в глаза.
— Разве я нарушил устав, командир?
В следующий миг все ахнули: одним ударом Табризи сбил Рэйгана с ног и подошвой надавил ему на голову. Тот вытаращил глаза и задергался.
— Ты, видно, не понял, где находишься, мелкий ублюдок? — прорычал командир. — Это тебе не родительский дом и не Корпус Новобранцев, где можно показывать характер. Папочка не прибежит сюда, чтобы заступиться за любимого сынка. Еще раз откроешь рот, чтобы сболтнуть наглую мерзость, останешься без языка. И молись, чтобы пострадал только язык.
Командир убрал ногу и отошел от Рэйгана. Тот, сев, принялся рукавом тереть пострадавшую щеку.
— Обрить наголо! — приказал кому-то командир. — Отправить на месяц в исправительный лагерь. Попробует сбежать или отлынивать от обязанностей — убить на месте.
Четыре руки крепко схватили Рэйгана и поставили на ноги. Перед ним возник высокий поджарый воин с длинной кудрявой бородой. Ни слова не говоря, он изо всех сил ударил Рэйгана кулаком в живот. Командир даже не повернулся, остальные юноши молчали. Перед глазами у Рэйгана поплыли пятна. Длиннобородый развернулся и зашагал вперед, а те, кто держал провинившегося, поволокли его со двора, словно мешок с песком.
XXVIII. Общая беда объединяет и врагов
Черные пряди волос падали на пыльную землю. Тело болело от многочисленных ударов. Прежде, чем бросить Рэйгана на колени перед мерзко смеющимся сержантом, его избили. Сейчас он едва не задыхался от боли и унижения. Сержант грубо кромсал ему волосы кинжалом, не переставая насмехаться и оскорблять.
— Так с вами, богачами, надо! — злобно говорил сержант, бросая на землю новые и новые пряди. — Привыкли, что папочки от всего защищают и обеспечивают лучшие места, куда бы вы ни подались. Командиры Корпусов Новобранцев — идиоты, поклоняющиеся знати. Сюсюкают с такими, как ты, боятся вас обидеть. Но здесь все по-взрослому, молокосос! Здесь ты будешь исполнять все, что приказывают, а, если понадобится, станешь лизать подошвы командиров. Здесь всем плевать на твое происхождение и состояние.
— Может, заткнешься уже и закончишь начатое? — зло выплюнул Рэйган, и поздно сообразил, что произнес это вслух.
Сержант застыл с кинжалом и отрезанной прядью в руках. Замолчали и его прихвостни.