Гаррет был бедным, но отнюдь не невзрачным. Висентия, как и он, не имела за душой состояния. Ее отец был дровосеком, а мать занималась домашними делами и иногда стригла соседских детей за пару деревянных монет. У девушки не имелось богатого приданого, но Гаррету было все равно. Он был готов работать днями и ночами, только бы любимая согласилась стать его женой.
Скромную свадьбу сыграли через год, когда Висентии исполнилось семнадцать, а Гаррету — девятнадцать лет. Девушка перебралась жить в дом мужа, но каждый день навещала родных. Однажды в доме случился пожар, и родители Висентии погибли. В то время она была беременна, но из-за сильного потрясения потеряла ребенка. Это ввергло Висентию в ужасное состояние, близкое к самоубийству, и, если бы не любовь мужа, несчастная наложила бы на себя руки.
Зачать второго ребенка супруги Кроу смогли только через полтора года. Тяжело переживая гибель родителей и первенца, Висентия долго не подпускала к себе мужа. Гаррет поддерживал ее, как мог, и терпеливо ждал. А потом случилось еще одно горе: скончался отец Гаррета. Мать умерла, когда он был младенцем, а отец последние годы страдал от неизвестной болезни, которая медленно вытягивала из него силы. Новая скорбь сблизила Гаррета и Висентию. Поняв, что остались совсем одни, они начали уделять друг другу больше внимания и почти перестали ссориться. Тогда-то вновь соединенные любовью супруги зачали Рэйгана.
Роды были тяжелыми. Повитуха с помощницами несколько часов не выходили из комнаты, а соседи начали шептаться, что роженица не выживет. Одна из молоденьких помощниц болтнула, что ребенок идет неправильно, вторая сказала что-то про пуповину, обмотавшуюся вокруг его шейки, а третья и вовсе поведала о ненормальном кровотечении. Гаррет сидел на крыльце белый как полотно и курил папиросы, одну за другой. Из дома доносились крики — скорее, отчаянные вопли — Висентии, и мужчина успел подумать о самом плохом. Его трясло, из глаз ручьями лились слезы. Он не знал, сколько времени длился кошмар. Пришел в себя лишь тогда, когда на крыльцо вышла повитуха с окровавленным подолом и сообщила, что у него — Гаррета Кроу — родился сын.
Висентия быстро поправилась. Мальчик появился на свет здоровым и впоследствии почти не доставлял родителям хлопот. В отличие от других детей, он почти не болел и редко плакал по ночам. Гаррет и Висентия удивлялись и одновременно радовались, что произвели на свет такого необычного ребенка. Они отдали Рэйгану всю любовь и заботу, на какие были способны. В нем они видели не только свое продолжение, но и надежду на светлое будущее для всей семьи.
Имя ребенку дала Висентия. В переводе с древнерадосского оно означало «повелитель» и подходило принцу, но не простолюдину. Для супругов Кроу сын был выше, чем принц. Соседи посмеивались и качали головами, но Висентия и Гаррет не передумали. Пусть Рэйган родился в бедной семье, но имя у него будет благородным.
А потом в нем обнаружился дар. Рэйгану было полтора года, когда он впервые исцелил живое существо. Им оказалась муха, которую отец хотел прихлопнуть, но не добил. Произошло это на глазах у Рэйгана. Увидев покалеченное насекомое, бьющееся в агонии на полу, малыш неуклюже подбежал, подобрал его и накрыл маленькой ладошкой. А потом заплакал. Гаррет хотел было утешить сына, но так и застыл изумленный, когда Рэйган развел ладошки в стороны, и муха, абсолютно здоровая, с радостным жужжанием вылетела в раскрытое окно.
Сейчас Рэйгану шесть, и с каждым годом он становится сильнее. Сначала были насекомые, потом маленькие зверьки, теперь зверьки побольше. Через несколько лет он сможет исцелять крупный скот, а к юношеству — людей. Куда приведет его этот путь? Гаррет был уверен, что Рэйган станет уважаемым лекарем, но Висентия боялась за сына. Кто знает, что с ним сделают в столице, если узнают о даре? Эллора Кроу никогда не покидала Холифилда, но Гаррет хотел, чтобы о Рэйгане узнали на всем Континенте. Примет ли его народ? Не распорядится ли король казнить удивительного лекаря с дерзким для простолюдина именем?
Много раз Висентия мечтала, что сын однажды утратит дар. Но бог только усиливал его, словно попрекая ее за трусливые желания.