Надо сказать, Бартоны никогда не любили супругов Кроу и их ребенка. Именно из-за Рэйгана у Жанетты было больше всего неприятностей. Только последние полгода они с Висентией не ссорились, а до той поры соседка без конца прибегала с жалобами. Стоило Кипу и Роберту обозвать или, не дай бог, ударить ее драгоценного сынулю, как она тут как тут — кричит и угрожает. Старшие мальчишки задирали всех детей, но никто не приходил ругаться с такой частотой, как Висентия Кроу. Можно подумать, ее сын вылеплен из золота! Такой же ребенок, как остальные. Но нет, родители пылинки с него сдували! Даже имя дали вычурное. Таким впору наречь принца, но не безродного бедняка.
До тех пор, пока не явилась старуха Тара, Рэйган не отлипал от Лили. Дети играли вместе, спали в одной комнате, сидели рядом за столом. Девочку больше никто не трогал, и она стала называть лучшего друга своим защитником. А потом ее забрали. Старуха, чей единственный родственник погиб в поле, не захотела доживать свои дни в одиночестве и приютила слабую сиротку. С первого дня загрузила ее домашней работой, и Рэйган почти не виделся с подругой. После ухода Лили он остался единственным чужим ребенком в доме Бартонов. И уже через пару дней Жанетта указала ему на дверь.
— Прости, Рэйган, — сказала она, стоя на пороге и держа в руке маленький мешок с вещами ребенка. — Вильям погиб, и у меня нет денег, чтобы кормить лишний рот. Мои собственные дети голодают и спят на полу. Ты занимаешь кровать, а у нас в доме их и так мало. Тебе есть, где жить. Я буду навещать тебя и приносить еду.
После этих слов Жанетта отвела Рэйгана в родительский дом. Обещание навестить она не выполнила ни разу.
Без мамы и папы дом казался слишком большим, слишком тихим и слишком страшным. Бросив мешок у порога, Рэйган побрел в свою комнату. На запылившемся столе по-прежнему лежала тонкая стопка чистых листов для рисования и короткий сточенный карандаш. Кровать была аккуратно застлана — мама застелила ее в то утро, перед смертью, — покрытый пылью маленький сундук с одеждой стоял в углу, а на его крышке были аккуратно расставлены игрушки, сделанные папой.
На глаза навернулись слезы, и Рэйган поспешил выйти из комнаты. Следующей была кухня, но и там все напоминало о родителях: наполовину опустошенный чан с водой, три деревянных тарелки, сложенные рядом с ним одна на другую, — мама всегда их так складывала после мытья, чтобы высушить, — покрытый пылью стол, три пустых табуретки, чистый котелок на крюке над нерастопленным очагом, не начатая папина папироса на подоконнике.
Войти в комнату родителей оказалось еще тяжелее. В ней все еще витал их запах, всюду аккуратно были развешаны их вещи: мамины платья, папины рубашки и штаны. Накануне пожара мама устроила стирку, но внезапно разыгрался ливень, и она занесла полусухое белье в дом, чтобы снова не намокло. Так и не успела убрать в сундук.
Рэйган взобрался на скрипучую родительскую кровать, поджал под себя ноги и заплакал. Они больше никогда не лягут на нее, чтобы отдохнуть после тяжелого дня; никогда больше не будут шептаться и издавать странные звуки, которые Рэйган иногда слышал по ночам и почему-то смущался. Теперь он будет засыпать в глухой тишине. Никто не придет, чтобы разбудить его утром, не испечет сладкие блинчики на завтрак, не похвалит его рисунки.
Он остался один. Всеми забытый, никому не нужный. Даже старейшине Холифилда не было до него дела.
.
Две недели Рэйган доедал запасы еды, что оставались в доме. Ему пришлось учиться готовить без чужой помощи. Поначалу он пытался просить помощи у соседей, но одни целыми днями работали в поле, пытаясь разобраться с последствиями пожара и спасти уцелевшие посевы, у других находились неотложные домашние дела. Тетка Жанетта сказала, что придет вечером, так как днем сильно занята, но так и не явилась, и Рэйган лег спать голодным. Наутро он пошел к другим соседям, но от всех слышал только пустые обещания. Правда, старуха Тара — с подачи Лили, несомненно, — дала ему буханку свежеиспеченного хлеба и кружку молока, а другая старушка, что жила напротив нее, угостила клубникой со своего огорода. Когда Рэйган пришел к дяде Филлипу, то был грубо послан, — тот опять напился и не желал принимать гостей. К тому же, Филлип еще и хлеб у него отобрал. К счастью, хоть молоко с клубникой не тронул.