Не дав Эсмире возможности ответить, Ворон ушел, а в зал вошли две служанки. Они помогли бывшей наложнице встать и повели в крыло для прислуги. По пути Эсмира только плакала.
.
Следующие два года были для Эсмиры подобны пытке. Она жила в Рейне, где работала посудомойкой в таверне. Денег хватало на необходимое, жилье тоже имелось, но Эсмира увядала с каждым месяцем. Случайные мужчины в ее жизни не приносили ни радости, ни детей. Эсмира осознанно берегла себя от новой беременности, боясь вновь разбить себе сердце. Скорбь так и не угасла. Маленькое личико Лейлы постоянно стояло перед глазами, виделось во снах. Эсмира не перестала винить себя в ее смерти. Каждая мысль о дочери рвала сердце.
Единственный человек, который понимал Эсмиру и относился по-доброму, больше не хотел ее видеть. Ей не хватало его общества, задушевных разговоров, после которых она всегда чувствовала себя полноценной. Посетители таверны относились к ней с пренебрежением, а хозяева ругали за малейшую оплошность. Остальные либо не замечали, либо отпускали в ее адрес обидные шуточки. Эсмира чувствовала себя лишней, не нужной никому. Если завтра ее вдруг не станет, никто даже не заметит.
Временами Эсмире хотелось убить себя, но всякий раз она останавливалась — мешал страх. Эсмира боялась боли и мучительной смерти. Когда она больше не смогла выносить убогую жизнь, то снова нарушила запрет, явившись к главным воротам дворца.
Не сразу Эсмире удалось добиться встречи с императором. Много раз стражники прогоняли ее и грозили убить, если вернется. Но девушка не сдавалась. Однажды ей улыбнулась удача: знакомый стражник пропустил ее, а Салих, которого Эсмира встретила в одном из дворов, пообещал проводить к императору — в благодарность за то, что скрыла его причастность к ее побегу.
Эсмире снова повезло: Ворон находился в хорошем расположении духа, когда она предстала перед ним. Правда, увидев Эсмиру, император помрачнел, но хотя бы не приказал казнить сию же минуту.
— Я велел тебе не возвращаться во дворец, — напомнил он. — Вижу, подчиняться приказам ты так и не научилась.
Эсмира встала на колени и поклонилась.
— Ваше величество, я пыталась начать новую жизнь. Нашла работу, жилье. Но так и не смогла почувствовать себя нужной. Скорбь и тоска не позволили мне найти свое место за пределами дворца. Здесь — мой дом. Рядом с вами я чувствую себя полезной. Умоляю, позвольте мне остаться. Я буду выполнять самую грязную работу и больше никогда не ослушаюсь приказа. Если вы не желаете меня видеть, тогда убейте. Но не заставляйте возвращаться туда, где я — никто.
Несколько секунд Ворон пристально смотрел на нее, потом заговорил:
— Я считал тебя другом, Эсмира, но ты ясно дала понять, что это не взаимно. И все же я не могу убить тебя или заставить страдать. Ты вернешься в Башню Наложниц. Я даю тебе второй и последний шанс. Присматривай за девушками, помогай камеристкам. В качестве наложницы ты мне не нужна, но как помощница можешь сгодиться. Если снова разочаруешь меня, то не жди прощения и сочувствия.
Эсмира плакала от радости и рассыпалась в благодарностях. Когда пришла Дафна и увела ее, Ворон задумался о правильности принятого решения. В этой девушке было что-то особенное. Он любил ее как сестру, несмотря на предательство и побег. Перед тем, как отпустить, он видел в глазах Эсмиры ответную любовь — она относилась к нему так же. Он не мог отрицать, что глубоко внутри обрадовался, снова увидев ее во дворце.
Ворон с грустью вспомнил те далекие времена, когда у него еще были друзья, и сердце болезненно сжалось. Заффар говорит, что от друзей один вред, и, возможно, он прав, но Ворон устал от одиночества и недоверия. Как любой человек, он нуждался в ком-то, кто выслушает, поддержит и поймет. Эсмира была как раз такой. Природа не наградила ее красотой, зато не пожалела доброты и умения выслушать, сопереживать. Рядом с ней он чувствовал себя умиротворенно. Другие наложницы были прелестны и хороши в постели, но только с Эсмирой он мог быть настоящим собой.
Остальные знали его бессердечным тираном.
LXIV. Отголоски минувших дней