У мальчика отлегло от сердца, и он тотчас отодвинул щеколду. Тетушка Мэйв — жена старейшины и совершенно безобидный человек. В былые времена она нередко угощала Рэйгана сладостями. И сегодня принесла с собой лукошко, доверху набитое пышными пряниками.
— Как ты поживаешь? — спросила она так, словно не знала, каково живется одинокому шестилетнему ребенку.
— Хорошо, тетушка Мэйв, — соврал Рэйган, впуская ее в дом.
Женщина по-хозяйски прошла на кухню, поставила лукошко на стол и критически оценила остатки содержимого тарелки.
— Да уж, — цокнула она языком и предложила мальчику сесть. — Поешь пряников. Сегодня испекла.
Рэйгану хотелось проявить вежливость, как учила мать, но голод оказался слишком сильным. Не запивая, он в считанные мгновения умял четыре пряника. Все это время жена старейшины молча смотрела на него и качала головой. Когда ребенок более-менее насытился, она сказала просто и спокойно:
— Ты должен уйти из Холифилда.
Если бы в этот момент у Рэйгана во рту оставался хотя бы кусочек пряника, он бы непременно подавился. Глядя в серые глаза тетушки Мэйв, мальчик не верил ушам. Она не выдержала его взгляда, отвела глаза и смутилась.
— О тебе в деревне ходит дурная слава, Рэйган. Поэтому никто не захотел приютить тебя и сейчас не помогают — боятся.
— Но... что я сделал? — В больших карих глазах заблестели слезы.
— Старейшина добрый человек и жалеет тебя, но люди приходят каждый день и требуют, чтобы он прогнал тебя из Холифилда или сдал властям. — Она перегнулась через стол и вонзила в ребенка тяжелый взгляд. — Ты ведь волшебник, а волшебников положено казнить.
Рэйган отшатнулся и чуть не упал с табуретки.
— Я не волшебник... — пробормотал он.
— Кип и Роберт видели, как ты колдуешь. — Тетушка Мэйв села прямо. — И другие дети. Ты ведь лечил раненых животных, не так ли?
Рэйган, привыкший говорить правду, не смог солгать и на этот раз.
— Да, — ответил он, опустив голову. — Но папа говорил, что быть целителем хорошо. Целитель — не волшебник...
— Твой папа, да упокоит Ашир его душу, говорил правду. Только вот целители лечат травами, а не магией.
— Но это...
— Ты меня услышал, Рэйган. — Жена старейшины встала из-за стола. — Мой муж, как я сказала, добрый человек, и не прогонит тебя в зиму, но весной ты должен уйти. — Помолчав, она добавила: — Мы все будем признательны, если ты уйдешь раньше.
Развернувшись, тетушка Мэйв покинула дом. Когда дверь за ней закрылась, Рэйган упал грудью на столешницу и громко расплакался.
Ему всего шесть, а его уже ненавидит весь мир.
***
Начался третий месяц осени. Отец научил Рэйгана считать, и тот знал, что в семнадцатый день третьего месяца осени ему исполнится семь лет. Раньше Рэйган ждал этот день с нетерпением. Ведь родители обязательно подарят что-нибудь приятное. Но на этот раз подарков не будет. Семнадцатый день будет обычным и пройдет незаметно.
Когда пряники закончились, Рэйган решил сходить в рощу, чтобы поискать грибы и поздние ягоды. Может, ему повезет, и хотя бы какое-то время не придется убивать ни в чем не повинных мышей и птичек. Незадолго до полудня, когда на смену утреннему дождю выглянуло ласковое солнышко, Рэйган взял лукошко и отправился в путь. Он понадеялся, что сегодня ему улыбнется удача. Иногда старшие дети — и не всякий раз Кип с Робертом, — отбирали у него грибы и ягоды, но сегодня, после дождя им вряд ли захочется лазать по грязи. Рэйгану тоже не хотелось, вот только выбор невелик: или грязь, или голод.
Всю дорогу до рощи Рэйган вспоминал родителей. Он постоянно их вспоминал. Казалось, Холифилд забыл о том страшном дне и своих погибших жителях, но Рэйган не забывал ни на минуту. Поначалу он наивно верил, что мама и папа не погибли; верил, что они вот-вот зайдут в дом и скажут, что по каким-то причинам в тот день не пошли в поле и поэтому не сгорели. Но чуда не случилось. Каждый вечер перед сном Рэйган отчаянно молился, но бог его не услышал. Он даже во сне не позволил ребенку встретиться с родителями.
И Рэйган перестал молиться богу. Его вера пошатнулась.