— Ходит слух, что изетцы владеют тайным оружием, но никто не знает, что это: человек, монстр или сооружение, — пояснил Ворон после долгой паузы. — Может, это блеф, а, может, правда. Бросив на Изетту все силы вслепую, мы рискуем лишиться солидной части армии и флота. Не зная, что они нам противопоставят, я не могу полностью положиться на магию. В большинстве случаев она работает безупречно, но к некоторым противникам нужен особый подход.
— Вы предлагаете разведку под видом нападения? — уточнил Марко Адерлайн.
Ворон одобрительно посмотрел на главнокомандующего.
— Верно. Разведчикам так и не удалось получить сведения о тайном оружии. Такие темы не обсуждаются за завтраком или на прогулке. Поэтому мы нападем на Изетту и продержимся до тех пор, пока они не применят против нас главное оружие. — Немного помолчав, он добавил: — Если оно действительно у них имеется. Однако, — Ворон поднял вверх указательный палец, — это будет настоящая война — такая же опасная, как любая другая. Я не обещаю, что все вернутся домой живыми и невредимыми. Рискует каждый, включая меня. Поэтому отнеситесь к военному походу со всей серьезностью. Не передавайте наш разговор солдатам. Они должны сражаться как положено. Будьте готовы ко всему и не надейтесь, что отступление вас спасет.
Когда генералы ушли, Ворон отправился в покои. Необходимо как следует выспаться перед походом. Несколько недель он размышлял о грядущей войне и тайном оружии северян. Чем бы они ни владели, это могло оказаться смертельно опасным. Никто не станет прятать простой меч или катапульту. Ворон поклялся, что не отступит прежде, чем северяне обратят против него свое оружие. Неизвестность пугала. Мешала продумать тактику боя до конца и спасти большую часть воинов. Хуже всего, он мог погибнуть сам.
Сидя за столом при свете свечи, Ворон читал текст, только что написанный его рукой на листе бумаги. Перечитав трижды, он поставил вместо подписи гербовую печать. Затем, дав чернилам высохнуть, свернул листок, обвязал бечевкой, края которой скрепил восковой печатью, и положил его в медную капсулу. А после позвал Дафну и велел привести Эсмиру.
.
С тех пор, как вернулась в Башню Наложниц, Эсмира заметно повзрослела. Дерзость и беспечность, свойственные юным девушкам, ушли из ее глаз. Она строго следила за порядком на третьем этаже, хоть никто не назначал ее камеристкой. Те, в свою очередь, относились к ней с благодарностью, — ведь теперь они имели больше свободного времени и меньше ответственности за поведение наложниц. Сами наложницы Эсмиру недолюбливали и часто сплетничали за спиной. Они не знали, что случилось десять лет назад, но подозревали, что Эсмира, а также несколько ее подруг сильно провинились перед императором. Остальных он казнил, а ее почему-то пожалел. Она никогда не рассказывала о том времени и злилась, когда кто-то спрашивал.
В комнату отдыха зашла Дафна. Большинство девушек находились там, рассказывая друг другу перед сном последние сплетни. Эсмира тоже присутствовала — поливала из лейки цветы в горшках.
— Эсмира! — позвала старшая камеристка. — Император хочет тебя видеть. Приведи себя в порядок и следуй за мной.
Девушки тут же замолчали и стали удивленно переглядываться, а Эсмира чуть не выронила лейку. Со дня возвращения в Башню Наложниц она ни разу не удостоилась быть приглашенной в покои императора. После побега Ворон стал относиться к ней прохладнее, но все же иногда они встречались в саду или в одном из дворов, разговаривали о разных вещах. Правда, прежнего доверия со стороны императора больше не было. Он перестал посвящать Эсмиру в государственные дела и почти ничего не рассказывал о своей жизни. Они говорили о бытовом, но даже это приносило ей радость. Со временем Ворон стал вести себя мягче с Эсмирой, разговоры стали дольше. Она понадеялась, что однажды все станет, как раньше.
Двери в покои Ворона раскрылись, и на пороге возникла Эсмира: в полупрозрачной белой сорочке, красиво накрашенная, с волнистыми распущенными волосами. Отпустив Дафну, император пригласил наложницу войти. За ее спиной два стража закрыли двери. Оказавшись внутри, Эсмира приветственно склонила голову. Ворон сидел в кресле за низким круглым столиком. Он пригласил Эсмиру сесть напротив. Женщина молча подчинилась. Так и не подняв глаз на императора, она принялась изучать узоры на столешнице.
— Прекрасно выглядишь, Эсмира, — похвалил Ворон, и наложница зарделась от смущения.