— Ваше величество, — отчетливо произнесла Элиза, — выслушайте меня, а потом поступайте, как сочтете нужным.
Ворона поразила резкая смена ее поведения. Минуту назад Элиза заливалась слезами, а теперь стояла перед ним, смотрела в глаза и, похоже, нисколько не боялась. Он неожиданно заинтересовался и позволил ей продолжать.
— Эсмира ни в чем не виновата. Она верна вам, как немногие, и не заслуживает такого отношения. Я не знаю, что сделало меня... такой... но в этом нет ее вины.
Спокойно, без слез Элиза рассказала, как задремала в покоях старшей камеристки, когда та вышла по делам, а проснулась от ее крика. Эсмира нашла ее с язвами и подняла шум. Ни она, ни Элиза понятия не имели, откуда те взялись.
— Прошу, отпустите ее, — встав на колени, взмолилась Элиза. — А меня казните, если угодно. Я разочаровала вас, а не Эсмира.
Что-то странное, доселе неведомое прокатилось по телу Ворона. Глядя на Элизу, он больше не видел уродства. Глаза, в которых совсем не было хитрости и злого умысла, умоляюще взирали на него. Она знала, что ее ждет, и была готова умереть. Стоя на коленях, просила императора о пощаде, но не для себя, а для едва знакомой женщины.
— Встань, — тихо велел Ворон.
Элиза повиновалась. Император подозвал камеристку.
— Эта девушка только что спасла тебе жизнь, — сказал он. — Но больше я не стану тебя прощать. Сейчас ты отправишься в свои покои и принесешь оттуда всю косметику, которую она сегодня использовала. Вы ели одну и ту же еду и пили одну и ту же воду. Тем, что сделало это с ней, может быть только косметика.
Обняв и сердечно поблагодарив Элизу, камеристка ушла исполнять приказ. Ворон остался в покоях наедине с принцессой. Она притихла. Опустив голову, стояла в стороне и ждала возвращения камеристки. Ворон тем временем, стараясь не смотреть на нее, — и вовсе не из-за язв, — испытывал противоречивые чувства. Несколько минут назад он пришел сюда с твердым намерением убить последнюю Ратэа и завершить затянувшуюся историю. Но, увидев ее лицо и слезы отчаяния, снова, против воли испытал жалость.
Почему ему все время жалко эту девушку? Почему он легко убивает всех, кто мешает жить спокойно, а ее не трогает? Ведь она больше остальных заслуживает смерти! Элиза Ратэа — враг, и во дворце явно затем, чтобы отомстить убийце своей семьи. Ворон незаметно бросил на нее взгляд. Очень похоже на действие катариса — редкого и ядовитого растения, которое волшебники используют в темных ритуалах, а женщины подмешивают в еду или косметику соперницам. Катарис растет только в пустыне на Восточном Континенте. Его использование запрещено на всей территории Империи Ворона, но находятся смельчаки, которые тайком добывают траву и подпольно продают за большие деньги. Должно быть, какая-нибудь наложница раздобыла катарис и решила с его помощью избавиться от камеристки, удостоившейся внимания императора.
Не исключено, что это дело рук Флоренсии. Именно ее Ворон всегда звал после военных походов. Фаворитка могла обидеться и подмешать катарис в косметику Элизы. Но у Ворона не было доказательств, а голословно обвинять девушку, которая ему симпатична, он не хотел.
Вернулась Эсмира с косметическими принадлежностями. Ворон тщательно проверил все и обнаружил подтверждение своей догадке: кто-то подмешал ядовитый сок катариса в настой для придания нежности коже. Оглянувшись на Эсмиру, он потребовал объяснений. Камеристка мгновенно побледнела.
— Клянусь, я этого не делала! — воскликнула она в ужасе и посмотрела на Элизу. — Ханна, я даже не знала об этой траве! Я бы никогда не убила!..
Плечи Элизы снова задрожали, в глазах появились новые слезы. Ворон не стал скрывать правду: отравление катарисом неизлечимо. Яд уничтожит человека за четыре дня. Язвы — только начало.
— Она этого не делала, — произнесла Элиза голосом, заставившим кровь Ворона похолодеть. — Я не знаю, как сок этой травы попал в настой, но в этом нет вины Эсмиры. Я ей верю.
Приказав старшей камеристке заняться поисками виновного, Ворон отпустил ее. Когда за Эсмирой закрылась дверь, он задумался. Все складывалось как нельзя удачно. Ему даже не придется убивать Элизу, — это сделает яд катариса. Через четыре дня угроза устранится сама собой.