Сначала были страх, обида, удивление. Оставшись без родителей, Рэйган сполна ощутил свою беспомощность. Ашир внял молитвам Заффара и сделал так, что соседи отвернулись от мальчика, испугавшись его волшебных сил. Он остался один перед лицом голода, холода и презрения. Понадобилось пять месяцев, чтобы он поверил: люди вовсе не такие добрые и безгрешные, какими кажутся. Заффар позволил себе появиться лишь тогда, когда над Рэйганом нависла смертельная угроза. После избиения тот держался, но увечья могли его убить. А Заффару он нужен живым, здоровым и полным сил. Тогда-то он и пришел, как посланец самого бога, чтобы избавить Рэйгана от мучений и забрать туда, где тот сможет чувствовать себя счастливым. И, разумеется, выполнять миссию, возложенную на его плечи старым волшебником.
***
Волны хлестали о борт, корабль неспешно плыл навстречу бескрайнему горизонту. Рэйган просунул голову в сливное отверстие в фальшборте и во все глаза уставился на воду. Никогда в жизни он не видел столько воды. Здесь она была повсюду: куда ни посмотри — везде одна вода.
За Холифилдом находился пруд, на треть заросший камышом, куда дети летом бегали купаться. Он был мелким, дно устилали грязь и водоросли, в зарослях квакали лягушки, а в воздухе кружили полчища комаров и стрекоз. Этот пруд был самым большим водоемом, что когда-либо видел Рэйган. Но по сравнению с океаном он — совсем крошечная капелька.
Океан пленил красотой и размером. Рэйган внимательно всматривался в воду, пытаясь разглядеть дно, но его, казалось, вообще не существовало. Как ни силился, Рэйган не сумел увидеть ничего, кроме темной пучины, манившей в себя.
На плечо легла чья-то рука, и Рэйган, испугавшись, ударился затылком о край сливного отверстия, после чего, морщась, высунул голову и встал. Перед ним стоял волшебник Заффар и укоризненно смотрел на него.
— Сливные отверстия созданы не для того, чтобы совать в них голову, мой мальчик. Ты мог застрять.
В этом Рэйган сильно сомневался. Его голова легко проходила в большую круглую дыру. Однако спорить он не стал. Виновато опустив глаза, принялся разглядывать гладкие доски, которыми была вымощена палуба, и носки своих стоптанных башмаков. Большая ладонь Заффара ласково погладила его по голове.
— Не обижайся, малыш. Я всего лишь беспокоюсь о твоем здоровье.
— Простите меня, господин. — Рэйган шмыгнул носом. — Я больше не буду.
— Кажется, ты пообещал перестать называть меня господином, — улыбнулся Заффар.
Щеки Рэйгана стали пунцовыми.
— Простите, дядя Заффар.
— Уже лучше. — Старик одобрительно похлопал его по спине. — Идем-ка со мной. Пришла пора обедать.
В кают-компании было полно народу. Рэйган плыл на корабле уже вторые сутки, но до сих пор не привык к такому количеству разнообразных людей. Здесь были взрослые и дети, одетые богато и бедно; мужчины со смешно завитыми усами курили трубки, женщины в роскошных платьях обмахивались веерами несмотря на то, что в помещении было не жарко. Чьи-то дети, радостно визжа, носились между столиками, за которыми сидели их родители, то и дело покрикивающие на непослушных отпрысков. От этого зрелища Рэйгану стало грустно. Мальчик немедленно вспомнил совместные приемы пищи с родителями. Мама всегда вкусно готовила, а папа часто рассказывал за столом интересные истории. Тогда Рэйган был по-настоящему счастлив. Родители погибли всего пять месяцев назад, но ему казалось, что прошли годы. Прошлое представлялось чем-то далеким и ненастоящим.
Многие пассажиры косились на богатого господина и мальчишку-оборванца. У Заффара с Рэйганом был отдельный столик рядом с небольшим окошком, и подавали им исключительно дорогую и вкусную еду. Заффар не жалел денег на себя и подопечного. Вчера Рэйган стеснялся пользоваться его добротой и почти ничего не съел, но сегодня голод взял вверх, и мальчик, забыв обо всем, схватил с тарелки сочный утиный окорок и принялся его уплетать. Волшебник сидел напротив и с умилением наблюдал за ним. Отвыкший от нормальной еды — а подобной этой он и вовсе никогда не пробовал, — Рэйган объелся и к вечеру почувствовал себя нехорошо. После бессонной ночи, проведенной на ночном горшке, ребенок умерил аппетит.