Дверь со скрипом открылась, и в комнату вошли родители. По их лицам Рэйган понял, что сейчас будет серьезный разговор. Отец мягко велел положить карандаш, что мальчик сделал неохотно. Родители сели на кровать сына, отец бережно взял его за руки. От него по-прежнему пахло травой, хоть он и сменил одежду. В короткой темно-коричневой бороде запуталась соломинка, которую Рэйган аккуратно вынул двумя пальчиками и положил на стол. Гаррет приятно улыбнулся, но быстро посерьезнел. Обе кисти Рэйгана снова утонули в его больших ладонях.
— Малыш, Кип и Роберт побили тебя из-за кошки? — ласково спросил отец.
Рэйган мгновенно насупился и опустил голову.
— Они мучили ее, — тихо ответил он, — и сломали ей лапку. Она так кричала...
— А ты эту лапку вылечил, не так ли? На глазах у Бартонов?
— Ну... — щеки мальчика стали пунцовыми, — она плакала, а они смеялись над ней. Я хотел, чтобы ей не было больно.
Поистине огромная рука отца погладила Рэйгана по голове.
— Ты очень добрый, сынок, и мы с мамой гордимся тобой. Правда. Кип и Роберт поступили плохо, и Ашир их накажет, но тебе не следует показывать свой дар другим людям.
Рэйган вскинул голову.
— Почему? Я же не сделал ничего плохого!
— Верно, — согласился отец. — Но пойми: ты умеешь делать то, что не умеют другие. Мы-то знаем, что твои способности несут добро, но других они пугают. Твоя прабабушка тоже могла лечить без лекарств, она даже людей исцеляла, но это было давно. В наше время люди боятся и не любят колдунов и ведьм. Когда подрастешь, ты поймешь, почему. Но сейчас должен послушаться нас и не использовать свой дар при посторонних. Договорились?
— А если Кип с Робертом снова кого-то покалечат?
Гаррет и Висентия переглянулись. Отец перевел взгляд на сына.
— Приноси зверушек домой и лечи здесь. Не надо делать это на улице. Люди боятся того, чего не понимают, и тебя могут побить не только Кип с Робертом. Другие дети не захотят с тобой играть, а мы не можем оставить работу и все время находиться рядом. Если хоть один из нас не будет работать, нам нечего будет есть. — Он снова переглянулся с Висентией, после чего печально сказал: — Тетушка Донна сегодня скончалась. — У Рэйгана на миг остановилось сердце. — Тебе придется оставаться дома одному, и я бы хотел, чтобы у тебя были друзья. Не настраивай соседей против себя. Будь таким, как все. А дома... — Он вздохнул. — Что ж, дома лечи своих зверушек.
Отец и мать обняли Рэйгана и, получив от него обещание не показывать свой дар посторонним людям, ушли к себе. Рисовать больше не хотелось. Свернувшись калачиком на кровати, Рэйган тихо заплакал, поминая добрыми мыслями тетушку Донну. Она была единственной, кроме родителей, кто любил его по-настоящему. Как же он будет жить без ее сказок, сдобных булочек и яблочного варенья?
В открытое окно влетела бабочка. Увидев ее, Рэйган сел и вытер кулачками залитые слезами щеки. У бабочки было повреждено крыло. Упав на стол, она задергалась, и мальчик всем нутром почувствовал ее боль. В выразительных карих глазах заблестела жалость, и маленькая ладошка нависла над бабочкой. Рэйган закрыл глаза и ясно представил ее резвящейся в воздухе, радостно машущей здоровыми крыльями.
Что-то пощекотало ладошку. Рэйган открыл глаза и почувствовал усталость. Это всегда происходит, когда он использует дар. Однако ребенок ни разу не пожалел о содеянном. Не жалел он и сейчас, видя, как бабочка, которая минуту назад беспомощно лежала на столе, летает над ним, быстро-быстро размахивая красивыми голубыми крыльями в темную крапинку. Прямо на глазах у мальчика точки стали растворяться, а крылья словно бы сделались больше. Облетев вокруг его головы, бабочка выпорхнула в окно и улетела. Рэйган смотрел ей вслед, улыбаясь и плача одновременно.
— Прощайте, тетушка Донна, — прошептал он, ни капли не сомневаясь, что минуту назад вылечил не бабочку, а раненную судьбой душу доброй старушки.
II. Голодная ярость
На Западный Континент пришла холодная унылая осень. Солнечных дней стало меньше, зато дождливых и промозглых — намного больше. После уборки урожая работы в поле поубавилось, и Висентия могла проводить больше времени с сыном. Рэйган часто вспоминал тетушку Донну и сильно тосковал по ней.