— У меня не было столько денег при себе, — поправился Заффар. — Они требовали плату немедленно. Путь до Восточного Континента и обратно занял бы больше двух недель, но они не захотели ждать. Сказали, что работорговец готов заплатить в ближайшие дни.
Рэйган покачал головой, не зная, что думать. Неужели он совсем не знал своих родителей? Ему бы никогда не пришло в голову, что они были такими алчными и нетерпеливыми. Казалось, их не привлекали большие деньги. Они могли довольствоваться тем, что имели.
Выходит, не могли.
— Я просил подождать, — продолжил Заффар. — Клянусь Аширом, я умолял их! Обещал, что заплачу за тебя даже больше, чем предложил работорговец, но они не соглашались. Тогда я сказал, что работорговец, скорее всего, их обманет, но они назвали лжецом меня и прогнали прочь. Я не знал, как быть. Выкрасть тебя я не мог. Во всем мире кража людей считается тяжелым преступлением. Меня могли казнить за подобное. Мне ничего не оставалось кроме как уйти и положиться на милость бога.
— А потом в поле случился пожар, — мрачно сказал Рэйган и поднял на старика недоверчивый взгляд. — Все сложилось удобно, не так ли?
— К чему ты клонишь? — нахмурился Заффар.
— Ни к чему, — пожал плечами Рэйган. — Я не знаю, во что верить, отец. Не знаю, говоришь ли ты правду или снова лжешь.
— Я никогда тебе не лгал!
— Но скрыл от меня намерения родителей!
— Для твоего же блага! — Заффар ударил рукой по подлокотнику кресла, и мальчик вздрогнул. — Как ты не поймешь?! Пока ты был маленьким, я не хотел наносить тебе новую травму. Тебе и так несладко пришлось в Холифилде. Я хотел, чтобы ты почувствовал интерес к жизни, полюбил ее. Если бы то поле поджег я, то стал бы выжидать два месяца, наблюдая, как ты страдаешь? Я бы пришел за тобой в тот же день!
Слезы подступили к глазам, но Рэйган подавил их. Хватит плакать. Этим горю не помочь. Несколько долгих минут подросток сидел, погрузившись в себя, а потом, словно проснувшись, посмотрел на Заффара тяжелым взглядом.
— Я попрошу тебя кое о чем, отец.
— Проси о чем угодно, — с готовностью ответил Заффар.
Карие глаза Рэйгана потемнели.
— Больше не упоминай при мне этих людей. Для меня их никогда не существовало.
Рэйган ушел в свою комнату. Он не выходил оттуда целую неделю.
***
Слезы просто льются, но не приносят облегчения. Воспоминания просто мелькают в голове, но не успокаивают сердце.
Мир, еще несколько дней назад бывший прекрасным, померк и превратился в унылое пространство, лишенное цвета и радости.
Лучше бы Заффар не затевал тот разговор. Лучше бы сохранил тайну и никогда ее не раскрыл. Зачем он это сделал? Какой смысл в правде, когда прошло столько времени, и те, кого она касается, давно мертвы? Будь они живы, Рэйган поехал бы в Холифилд, чтобы услышать эту правду из их уст. Он посмотрел бы им в глаза и задал только один вопрос: «За что?». Но их давно нет, и они не смогут ответить.
Рэйган не хотел верить в предательство самых близких людей. Целыми днями прокручивал в голове слова Заффара, отчаянно желая найти подвох. Но его не было. Все указывало на то, что приемный отец не лгал. И соседи Рэйгана — стали бы они тратить последние сбережения на дорогу до Хамраза, чтобы оклеветать умерших людей? Ведь они приехали по собственной воле, никто не обещал им плату за рассказ. Должно быть, Рэйган ошибался, и тетка Жанетта с дядей Филлипом любили его по-своему. Поэтому не смогли хранить ужасную тайну до смерти. Даже Сайтон, которого Рэйган почти не знал, приехал. Уж этот жадина не стал бы тратить деньги понапрасну.
В голове возникла сцена, где мать держала Рэйгана на руках, покусанного собаками. Она казалось такой искренней, любящей. Плакала навзрыд и причитала. Но теперь мальчик иначе смотрел на эту сцену. Скорее всего, тогда в голове матери уже зрела идея продать сына, и плакала она вовсе не потому, что ей было жаль его. Вероятно, она жалела себя, чувствуя, как из рук утекают заветные денежки. Ведь, если бы ребенок погиб, она бы ничего не получила.
Лицемеры! Предатели! Изверги! С каждым днем в сердце Рэйгана черным клубком разрасталась ненависть. Люди, которых он любил больше жизни и светлую память о которых лелеял шесть с половиной лет, оказались алчными ублюдками. А как льстиво они улыбались ему, задабривали вкусностями и самодельными игрушками! Как восхищались его каракулями! Подлые лицемеры. Лживые твари.