Раньше Роберт слушался Кипа, а как связался с Эвой, так напялил на себя корону. Ну, ничего, Кип его проучит. Когда-нибудь.
Роберт оказался сильнее. «Разукрасив» лицо брату, парень отпустил его и, взяв чан, пошел на речку. А разъяренный Кип зашел домой.
Семеро братьев и сестер занимались кто чем: старшие девочки наводили чистоту, остальные играли. Глаза Кипа застлала красная пелена ярости и обиды. Лицо и верхняя часть тела горели от ударов, язык чувствовал солоноватый вкус крови. Проклятый Роберт! Мерзкий предатель! Они же всегда были вместе. Все дела у них были общими. Еще недавно, пока мать жила с ними, Кип с Робертом были неразделимым целым. А когда мерзкая шлюха бросила детей и сбежала, Роберта словно подменили. Теперь он смотрел на Кипа с таким же презрением, с каким смотрели все вокруг: мать, отец, братья и сестры, соседи и мелкий ублюдок Рэйган Кроу.
— Кип, что с тобой?
Парень тряхнул головой и тупо уставился на подошедшую сестру. Одиннадцатилетняя Руби смотрела на брата с тревогой и жалостью. Да, в ее глазах была та же самая жалость, что и в глазах остальных. В душе она так же смеялась над глупым невезучим Кипом... Всмотревшись в лицо Руби, Кип вдруг ясно увидел предательницу-мать. Те же резкие уродливые черты, те же насмешливые глаза, тот же ухмыляющийся рот...
Ярость победила. Заполнила собой все существо Кипа, погасила разум. Взревев, как бык, он схватил Руби за тонкое запястье и поволок из дома. Сестра заверещала, и тогда Кип со всей силы ударил ее мощным кулаком по лицу. Из носа девочки потекла кровь, где-то вдали, как казалось Кипу, зазвучали крики остальных детей. Но он никого не слушал. Взвалив полуживую Руби на плечо, словно мешок, Кип выскочил на крыльцо. С силой захлопнул дверь и спрыгнул на землю. Побежал в сторону полуразваленного соседского дома.
Сестра безвольно лежала на плече Кипа, болтая тонкими руками. Она пыталась что-то бормотать, но Кип не слышал. Перемахнув через полулежащую на земле ограду, Кип подбежал к дому, в который уже шесть лет никто не входил. Распахнул дверь и ворвался внутрь.
В доме было тихо, пыльно и душно. Слишком тихо. Слишком пыльно. Слишком душно. У Кипа закружилась голова. Мир двоился перед глазами. Он рывком открыл дверь в комнату Рэйгана — в комнату мерзкого маленького гаденыша, которым так восхищалась его тупая сестра. Руби любила играть с Рэйганом, без конца бегала к нему в гости и ругала Кипа с Робертом, когда те били его. Она такая же лицемерка и предательница, как мать. О, Руби — вылитая мать! И поэтому, в первую очередь, Кип ее ненавидел.
Резко остановившись, Кип снял сестру с плеча и грубо швырнул на узкую кровать. Лицо девочки утонуло в мягкой подушке, к потолку взметнулось облако пыли. Затуманенными яростью глазами Кип смотрел на нее и видел свою блудливую мамашу. Подлую дрянь, которая всегда была им недовольна. Которая била его за каждую шалость и нередко сетовала, что позволила ему появиться на свет. К Роберту она была добрее, а вот его, Кипа, жалила, как оса, при каждом удобном случае. Ну ничего, сейчас он с ней за все поквитается!
Запрыгнув на кровать, Кип задрал платье сестры и рывком спустил трусы с ее тощих ягодиц. Взгромоздившись на нее, довольно захрипел, пристраивая затвердевшую плоть между ее худых бедер.
С диким рыком Кип ворвался в сестру, и комнату огласил громкий, отчаянный крик. Зарыдав, Руби пыталась вырваться, но Кип, ослепленный ненавистью и возбуждением, крепко прижал ее к кровати.
Кипа трясло от переполняющих его чувств: блаженства, смешанного с ненавистью и злобой. Перевернув еле живую сестру на спину, он раскидал в стороны ее безвольные ноги и продолжил свое грязное дело. Пальцы, словно выкованные из стали, сомкнулись на тонкой шее Руби. Она выпучила глаза и разинула рот, захрипела. Несмотря на кровь, залившую ее лицо, Руби была как никогда похожа на мать.
— Чего молчишь, сука?! — взревел Кип, яростно врываясь в нее и сдавливая хрупкую шею. — Тебе же нравится! Тебе нравится, тварь! Не молчи, гадина!