До семнадцатого дня рождения оставалось три дня. Тем утром Али слег с простудой, и Рэйган взял на себя выполнение домашней работы. После завтрака он отправился на соседнюю улицу за молоком. Отец находился во дворце — выполнял поручение короля, — и юноша, гордый оттого, что может принести пользу, с утра навел чистоту и пошел к господину Аязу, который владел целым стадом коров и продавал лучшее молоко и мясо во всем Темризе. Путь Рэйгана лежал мимо дома семьи Хассан. Казалось, он не бывал здесь целую вечность. А ведь когда-то без конца околачивался под забором, высматривая в окнах Фаизу. Сейчас он о ней даже не вспоминал, и не вспомнил бы, если бы внимание не привлекло обилие черных лент, развешанных по фасаду дома. Калитка была распахнута настежь, на участке перед входной дверью собралось несколько человек, среди которых находился Фируз — лучший друг Рэйгана. Первый, кто принял его прозвище и предложил другим подросткам придумать прозвища себе, чтобы поддержать товарища. Фируз, ровесник Рэйгана, долговязый парнишка с добрым лицом, стоял рядом с матерью и скучал. Рэйган вошел в калитку и направился к нему. Увидев друга, тот оживился.
— Что случилось? — спросил Рэйган, рассматривая черные ленты. — Кто умер?
Фируз оглянулся на дом.
— Господин Насир скончался ночью. Отказало сердце.
— Вот как? — Рэйган ничего не почувствовал, хотя давно знал этого человека. — Он выглядел здоровым.
— Нет, господин Насир уже больше полугода чувствовал себя плохо. После свадьбы Фаизы он сник.
Рэйган понимающе кивнул и замолчал. Фаиза вышла замуж как раз в то время, когда он встречался с Раяной. Родители выдали ее за старика. Он жил в Темризе, там и играли свадьбу. В Асмане ее бурно обсуждали. Женщины сплетничали, что Фаиза якобы забеременела от какого-то бедняка, и родители, дабы скрыть позор, быстро нашли ей состоятельного жениха. Вот только возрастом он годился ей в отцы, если не в деды. Рэйган ни разу его не видел, а по словам Фируза мужем Фаизы был настоящий седой старик.
Когда мимо юношей, беседовавших в стороне от дорожки, ведущей к парадному входу, прошла пара, Рэйган даже не узнал женщину, державшую на руках младенца. Фирузу пришлось пояснить, что это Фаиза с мужем и сыном. Рэйган изумленно уставился на ту, кого еще недавно обожал. Она стояла к нему вполоборота и беседовала с одной из соседок.
Фаиза превратилась в старуху. Похудела, осунулась. Кожа на костлявых руках истончилась, и сквозь нее проступали темные вены. Нос, казалось, стал длиннее и острее. Словно в кокон, Фаиза с головы до ног была замотана в тряпье, пусть и дорогое. Младенец хныкал у нее на руках, и она без конца его качала. Рядом стоял высокий тощий мужчина — седой и морщинистый, — одетый в традиционное белое мужское платье в вертикальную оранжевую полоску; лысая макушка, усеянная пятнами, блестела на солнце. Лицо мужчины было недовольным, а маленькие глазки словно прицеливались, чтобы выстрелить в кого-нибудь молнией. С презрением старик смотрел на собравшихся, включая жену и сына.
— Получила, что заслужила, — злорадно сказал Фируз. — Не отвергла бы тебя, жила бы, как принцесса. Я слышал, что муж ее бьет.
У Рэйгана в груди ничего не екнуло.
— Мне все равно. И хорошо, что у нас не сложилось. Такие, как она, не достойны моего внимания.
— А ты зазнался, господинчик! — Фируз весело шлепнул его по спине, затем посерьезнел. — Но вообще-то ты прав. Отец всегда говорил мне: «Фируз, знай себе цену. Не позволяй недостойным людям втаптывать тебя в грязь».
Юноша погрустнел, и Рэйган ободряюще стиснул его плечо. Отец Фируза умер прошлым летом, и тот до сих пор не оправился до конца.
Бросив последний взгляд на Фаизу с мужем, Рэйган и Фируз ушли. Вместе сходили за молоком, после чего Рэйган пригласил друга в гости. Тот никогда не отказывался. В доме старейшины он учился рисованию и различным языкам. Рэйган был прекрасным учителем. Сегодня он показывал другу, как нужно правильно рисовать собаку. Когда Фируз увлеченно выводил на холсте довольную морду черно-белого пса, домой вернулся старейшина Хамзи. Быстро попрощавшись, гость ушел. Вечерело.